Кроссворд-кафе Кроссворд-кафе
Главная
Классические кроссворды
Сканворды
Тематические кроссворды
Календарь
Биографии
Статьи о людях
Афоризмы
Новости о людях
Библиотека
Отзывы о людях
Историческая мозаика
Наши проекты
Юмор
Энциклопедии и словари
Поиск
Рассылка
Сегодня родились
Реклама
Web-мастерам
Генератор паролей

Случайная статья

Борис Степанович Житков. Компас (Из цикла «Морские истории»)


  • Все авторы

    Борис Степанович Житков. Компас (Из цикла «Морские истории»)

    Было это давно, лет, пожалуй, тридцать тому назад. Порт был пароходами набит — стать негде.


    Придет пароход — вся команда высыпет на берег, и остается на пароходе один капитан с помощником, механики.


    Это моряки забастовали: требовали устройства союза и чтоб жалованья прибавили.


    А пароходчики не сдавались — посидите голодом, так небось назад запроситесь! Вот уже тридцать дней бастовали моряки. Комитет выбрали. Комитет бегал, доставал поддержку: деньги собирал.


    Вполголода сидели моряки, а не сдавались.


    Мы были молодые ребята, лет по двадцать каждому, и нам черт был не брат.


    Вот сидели мы как-то, чай пили без сахара и спорили: чья возьмет?


    Алешка Тищенко говорит:


    — Нет. Не сдадутся пароходчики, ничто их не возьмет. У них денег мешки наворочены. Мы вот чай пустой пьем, а они…


    Подумал и говорит:


    — А они — лимонад.


    А Сережка-Горилла рычит:


    — Кабы у них с этого лимонаду пузо не вспучило. Тридцать дней хлопцы держатся, пять тысяч народу на бульваре всю траву задами вытерли.


    А Тищенко свое:


    — А им что? Коров на твоем бульваре пасти? Напугал чем!


    И ковыряет со злости стол ножиком.


    Тут влетает парнишка. Вспотелый, всклокоченный. Плюнул в пол, хлопнул туда фуражкой, кричит:


    — Они здесь чай пьют!..


    — Лимонад нам пить, что ли? — говорит Тищенко и волком на него глянул.


    А тот кричит бабьим голосом:


    — Они чай пьют, а с «Юпитера» дым идет!


    Тищенко:


    — Нехай он сгорит, «Юпитер», тебе жалко?


    — С трубы, — кричит, — с трубы дым пошел!


    Тут мы все встали, и Сережка-Горилла говорит:


    — Это не дым идет, а провокация.


    Парнишка плачет:


    — Черный! Там дворники под котлами шевелят. Пошли!


    Выскочили мы, пошли к «Юпитеру».


    Верно, из пароходной трубы шел черный дым, а кругом — и на сходне, и на пристани, и на палубе — кавалеры в черных тужурках. Рукава русским флагом обшиты, и на поясе револьверы.


    Не подойти.


    — Союзники русского народа, — объясняет парнишка.


    Будто мы не знаем, что такое «союз русского народа» — полицейская порода.


    Когда мы на бульвар пришли, только и разговору, что про «Юпитер». Стоит народ, и все на дым смотрят.


    Взялся капитан с дворниками в рейс пойти, сорвать матросскую забастовку. Капитан — из «русского народу», и охрану ему дали: двадцать пять человек. Дворники не дворники, а уголь шевелят здорово. На руль помощников капитан поставит, в машину — механиков…


    — Очень просто, что снимутся, — говорит Тищенко, — а в Варне заграничную команду возьмут — и пошел.


    Сережка вдруг оскалился, говорит:


    — Не пустим!


    — Ты ему соли на корму насыпь, — смеется Тищенко.


    — Знаем, как насолить, — говорит Сережка. — Пойдем… — И толкает меня под бок.


    Вышли мы из толпы.


    Сережка мне говорит:


    — Ты не трус?


    — Трус, — говорю.


    Он помолчал и говорит:


    — Так вот, приходи ты сегодня в одиннадцать часов на Угольную, я около трапа тебя ждать буду. И никому — ничего.


    Пальцем помахал и пошел прочь.


    Чудак!


    Прихожу в одиннадцать на Угольную пристань. Фонари электрические горят, и от пристани на воду густая тень ложится — ничего не видать под стенкой.


    Дошел до трапа, на ступеньках сидит Сережка-Горилла. Сел я рядом.


    — Что, — спрашиваю, — ты, дурак, надумал?


    — Полезай, — говорит, — в тузик вон у плота, дорогой обмозгуем.


    Рассмотрелся, вижу плот и тузик.


    Пошел я по плоту, — не видать, где плот кончается. Ступил на воду, как на доску, и полетел в воду. Самому смешно: шинель вокруг меня венчиком плавает, и я — как в розетке.


    А вода весенняя, холодная.


    Я в туз. Пока вылез, хорошо намок.


    Разделся я до белья — и холодно и смешно. Стал грести, согрелся.


    — Ну, — говорит Серега, — начало хорошее. А сделаем мы вот что: я на «Юпитере» путевой компас из нактоуза выверну и тебе в мешке спущу.


    — А как подойдем? Трап ты спросишь у охранников?


    — Нет, — говорит, — там угольная баржа о борт с ним стоит, какого-нибудь дурака сваляем.


    — Сваляем, — говорю.


    И весело мне стало. Гребу я и все думаю, какого там дурака будем валять. Как-то забыл, что «союзники» там с револьверами.


    А Сережка мешок скручивает и веревку приготавливает.


    Обогнули мол. Вот он, «Юпитер», вот и баржонка деревянная прикорнула с ним рядом. Угольщица.


    Гребу смело к пароходу. Вдруг оттуда голос:


    — Кто едет?


    Ну, думаю, это береговой, — флотский крикнул бы: «Кто гребет?» И отвечаю грубым голосом:


    — Та не до вас, до деда.


    — Какого деда там? — уж другой голос спрашивает.


    А на такой барже никакого жилья не бывает, никаких дедов, и всякий гаванский человек это знает.


    А я гребу и кричу ворчливо:


    — Какого деда? До Опанаса, на баржу, — и протискиваю туз между баржой и пароходом.


    Сережка окликает:


    — Опанас! Опанас!


    С парохода помогают:


    — Дедушка, к вам приехали!


    Залез я на баржу, с борта прыгнул на уголь и пошел в нос. А нос палубой прикрыт.


    И говорю громко:


    — Дедушка, дедушка, это мы. Какой вы, к черту, сторож! Вас палкой не поднять, — и шевелю уголь ногой.


    Смотрю — и Сережка лезет ко мне.


    Чиркнул спичку. А я стариковским голосом шамкаю:


    — Та не жгите огня, пожару наделаете, шут с вами.


    Сережка, дурак, смеется. А с парохода говорят:


    — Да, да, не зажигайте спичек, мы вам фонарь сейчас дадим.


    И затопали по палубе.


    Сережка говорит мне:


    — А дурак ты, дедушка, ей-богу, дурак!


    Я выглянул из-под палубы. Смотрю, уже фонарь волокут.


    Я скорей к ним.


    К мокрому белью уголь пристал — самый подходящий вид у меня сделался, это я уже при фонаре заметил.


    Сидим мы с фонарем под палубой и вполголоса беседуем.


    Я все шамкаю.


    — Лезь, — шепчет Серега, — в туз, а как уйдут с борта — стукни чуть веслом в борт.


    Я полез в туз.


    Вдруг Серега громко говорит:


    — Так вода, говоришь, у тебя в носу оставлена, дедушка?


    А я знаю, что он один там, и отвечаю из туза:


    — В носу, в носу вода!


    — Так заткни, чтоб не вытекла! Не тебя спрашивают, — говорит Серега.


    На борту засмеялись. А Серега зашагал по углю в корму. Потом вернулся.


    Опять прошел на корму, и все смолкло.


    Смотрю — один только человек остался у борта.


    — Эй, — говорит, — фонарь-то потом верните.


    И отошел. Стало тихо.


    Я подождал минут пять и стукнул веслом в баржу. Бережно, но четко: стук!


    И тут заколотилось у меня сердце. Я прислушивался во все уши, но, кроме сердца своего, ничего не слыхал.


    Глянул вверх — через щели в барже светит фонарь.


    Прошел человек по палубе.


    Перегнулся через борт и спрашивает, как начальник:


    — Это что за лодка?


    А я чувствую, что скажу слово — голос сорвется. Молчу.


    Он опять. Крикнул уже:


    — Что это за лодка? Эй, ты!


    Тут ему кто-то из ихних ответил:


    — Это сюда, на баржу, к старику, свои приехали.


    — Ага, — говорит и отошел.


    Опять стало тихо. Я уж вверх не гляжу, смотрю по борту парохода.


    Вдруг что-то вниз ползет серое по черному борту. Я замер. Дошло до воды — стало.


    Мешок.


    Вся сила ко мне вернулась.


    Не брякнул я, не стукнул. Протянулся тузом по борту вперед, ухватил мешок — здорово тяжелый — и осторожно опустил в туз.


    В это время туз качнуло; глянул — Сережка уже стоит на корме.


    Он по той же веревке слез, на которой и мешок опустил.


    Я взялся за весла и стал потихоньку прогребаться вперед.


    В это время с парохода кто-то крикнул:


    — Эй, дед, фонарь давай! Заснул?


    И мы слыхали, как кто-то спрыгнул на баржу.


    Я чуть приналег посильнее.


    Фонарь стал метаться по барже.


    На пароходе закричали, заголосили.


    Бах, бах! — щелкнули два выстрела.


    — Эх, навались!


    Мы уже огибали мол. Сережка оглянулся и сказал:


    — Шлюпка за нами — навались!


    Я рванул раз, два — и правое весло треснуло, я повалился с банки.


    Вскочил, смотрю — Сережка гребет по-индейски обломком весла; как он успел на таком ходу ухватить обезьяньей хваткой обломок весла — до сих пор не пойму.


    Мы завернули за мол в темную полосу под стенкой и забились между большим пароходом и пристанью, как таракан в щель.


    Мы видели, как из-за мола вылетела белая шлюпка. Гребли четверо. Гребли вразброд, бестолково. Орали и стреляли.


    Через полчаса мы прокрались под стенкой к своей пристани.


    …Наутро пришли мы с Серегой на бульвар.


    Еще пуще раздымился «Юпитер».


    — Снимается, снимается анафема, — говорит Тищенко. — Капитан там аккуратист — все уж в порядке.


    А тут сбоку подбавляют:


    — Лиха беда начать — все пароходы вылезут. Наберут арапов, охрану поставят — и айда. Завязывай!


    Тут какой-то вскочил на скамейку и начал:


    — Товарищи! Не надо паники. Сотня арапов весны не делает, — и пошел и пошел.


    А мы с Сережкой переглядываемся.


    Снялся «Юпитер». Вышел из порта.


    Ну, думаю, через полчаса пойдет капитан курс давать, глянет в путевой компас…


    Погудел народ и приуныл. Сели на землю и трут затылки шапками. Всем досада.


    Мы с Сережкой ушли, так никому и слова не сказали.


    Зашли в трактир, чаем пополоскались.


    Дружина прошла строем, что на охране парохода была.


    Серьезно идут, волками по сторонам смотрят.



    Часа три прошло.


    Вдруг вой с бульвара, да какой! Ну, думаем, полиция орудует на бульваре.


    Бросились бегом.


    Смотрим — все стоят, в море смотрят и орут.


    А это «Юпитер» идет назад в порт. Увидал его народ, вой поднял.


    А Серега мне говорит:


    — Смотри же, ни бум-бум, чтоб никто ничего!


    Я так до сего времени и молчал.


    Ну, теперь уж и сказать можно…




    Источник: Lib.Ru: Библиотека Максима Мошкова




    Ссылка на эту страницу:

  •  ©Кроссворд-Кафе
    2002-2018
    Рейтинг@Mail.ru     dilet@narod.ru