Кроссворд-кафе Кроссворд-кафе
Главная
Классические кроссворды
Сканворды
Тематические кроссворды
Игры онлайн
Календарь
Биографии
Статьи о людях
Афоризмы
Новости о людях
Библиотека
Отзывы о людях
Историческая мозаика
Наши проекты
Юмор
Энциклопедии и словари
Поиск
Рассылка
Сегодня родились
Угадай кто это!
Реклама
Web-мастерам
Генератор паролей
Шаржи

Самое популярное

Михаил Афанасьевич Булгаков. Псалом


  • Все авторы -> Михаил Афанасьевич Булгаков.

    Первоначально кажется, что это крыса царапается в дверь. Но слышен очень вежливый человеческий голос:


    — Можно войти?


    — Можно, пожалуйста.


    Поют дверные петли.


    — Иди и садись на диван. (От двери). — А как я по паркету пойду?


    — А ты тихонечко иди и не катайся. Ну-с, что новенького?


    — Нициво.


    — Позвольте, а кто сегодня утром ревел в коридоре?


    (Тягостная пауза). — Я ревел.


    — Почему?


    — Меня мать наслепала.


    — За что?


    (Напряженная пауза). — Я Сурке ухо укусил.


    — Однако.


    — Мама говорит, Сурка — негодяй. Он дразнит меня, копейки поотнимал.


    — Все равно, таких декретов нет, чтоб из из-за копеек уши людям кусать. Ты, выходит, глупый мальчик.


    (Обида). — Я с тобой не возусь.


    — И не надо.


    (Пауза). — Папа приедет, я ему сказу. (Пауза). — Он тебя застрелит.


    — Ах, так! Ну, тогда я чай не буду делать. К чему? Раз меня застрелят…


    — Нет, ты цай делай.


    — А ты выпьешь со мной?


    — С конфетами? Да?


    — Непременно.


    — Я выпью.


    На корточках два человеческих тела — большое и маленькое. Музыкальным звоном кипит чайник, и конус жаркого света лежит на странице Джером Джерома.


    — Стихи-то ты, наверно, забыл?


    — Нет, не забыл.


    — Ну, читай.


    — Ку…Куплю я себе туфли…


    — К фраку.


    — К фраку, и буду петь по ноцам…


    — Псалом.


    — Псалом… и заведу… себе собаку…


    — Ни…


    — Ни-це-во-о…


    — Как-нибудь проживем.


    — Нибудь как. Пра-зи-ве-ем.


    — Вот именно. Чай закипит, выпьем, проживем.


    (Глубокий вздох). — Пра-зи-ве-ем.


    Звон. Джером. Пар. Конус. Лоснится паркет.


    — Ты одинокий.


    Джером падает на паркет. Страница угасает.


    (Пауза). — Это кто же тебе говорил?


    (Безмятежная пауза). — Мама. — Когда?


    — Тебе пуговицу когда присивала. Присивала. Присывает, присывает и говорит Натаске…


    — Тэк-с. Погоди, погоди, не вертись, а то я тебя обварю… Ух!..


    — Горяций, ух!


    — Конфету какую хочешь, такую и бери.


    — Вот я эту больсую хоцу.


    — Подуй, подуй и ногами не болтай. (Женский голос за сценой). — Славка!


    Стучит дверь. Петли поют приятно.


    — Опять он у вас. Славка, иди домой!


    — Нет, нет, мы с ним чай пьем.


    — Он же недавно пил. (Тихая откровенность). — Я …не пил.


    — Вера Ивановна. Идите чай пить.


    — Спасибо, я недавно…


    — Идите, идите, я вас не пущу…


    — Руки мокрые…белье я вешаю…


    (Непрошенный заступник). — Не смей мою маму тянуть.


    — Ну, хорошо, не буду тянуть… Вера Ивановна, садитесь…


    — Погодите, я белье повешу, тогда приду.


    — Великолепно. Я не буду тушить керосинку.


    — А ты, Славка, выпьешь, иди к себе. Спать. Он вам мешает.


    — Я не месаю. Я не салю.


    Петли поют неприятно. Конусы в разные стороны. Чайник безмолвен.


    — Ты уже спать хочешь?


    — Нет, я не хоцу. Ты мне сказку расскази.


    — А у тебя уже глаза маленькие.


    — Нет. Не маленькие, расскази.


    — Ну, иди сюда, ко мне. Голову клади. Так. Сказку? Какую же тебе сказку рассказать? А?


    — Про мальчика, про того…


    — Про мальчика? Это, брат, трудная сказка. Ну, для тебя, так и быть. Ну-с, так вот, жил, стало-быть, на свете мальчик. Да-с. Маленький, лет так приблизительно четырех. В Москве. С мамой. И звали этого мальчика Славка.


    — Угу… Как меня?


    — Довольно красивый, но был он, к величайшему сожалению, — драчун. И дрался он чем ни попало — кулаками, и ногами, и даже калошами. А однажды на лестнице девочку из 8-го номера, славная такая девочка, тихая, красавица, а он ее по морде книжкой ударил.


    — Она сама дерется…


    — Погоди. Это не о тебе речь идет.


    — Другой Славка?


    — Совершенно другой. На чем, бишь, я остановился? Да… Ну, натурально, пороли этого Славку каждый день, потому что нельзя же, в самом деле, драки позволять. А Славка все-таки не унимался. И дошло дело до того, что в один прекрасный день Славка поссорился с Шуркой, тоже мальчик такой был, и, недолго думая, хвать его зубами за ухо, и пол-уха — как не бывало. Гвалт тут поднялся, Шурка орет, Славку порют, он тоже орет… Кой-как приклеили Шуркино ухо синдетиконом, Славку, конечно, в угол поставили… И вдруг - звонок… И является совершенно неизвестный господин с огромной рыжей бородой и в синих очках и спрашивает басом: «А позвольте узнать, кто здесь будет Славка?» Славка отвечает: «Это я Славка». — «Ну, вот что, — говорит, — Славка, я — надзиратель над всеми драчунами, и придется мне тебя, уважаемый Славка, удалить из Москвы. В Туркестан». Видит Славка, дело плохо, и чистосердечно раскаялся. «Признаюсь, — говорит, — что дрался, я и на лестнице играл в копейки, и маме бессовестно наврал — сказал, что не играл… Но больше этого не будет, потому что я начинаю новую жизнь». — «Ну, — говорит надзиратель, — это другое дело. Тогда тебе следует награда за чистосердечное твое раскаяние». И немедленно повел Славку в наградной раздаточный склад. И видит Славка, что там видимо-невидимо разных вещей. Тут и воздушные шары, и автомобили, и аэропланы, и полосатые мячики, и велосипеды, и барабаны. И говорит надзиратель: «Выбирай, что твоя душа хочет». А вот что Славка выбрал, я и забыл…


    (Сладкий, сонный бас). — Велосипед!..


    — Да, да, вспомнил — велосипед. И сел немедленно Славка на велосипед и покатил прямо на Кузнецкий мост. Катит и в рожок трубит, а публика стоит на тротуаре, удивляется: «Ну и замечательный же человек этот Славка. И как он под автомобиль не попадет?» А Славка сигналы дает и кричит извозчикам: «Право держи!» Извозчики летят, машины летят, Славка нажаривает, и идут солдаты и марш играют, так что в ушах звенит…


    — Уже?..


    Петли поют. Коридор. Дверь. Белые руки, обнаженные по локоть.


    — Боже мой. Давайте, я его раздену.


    — Приходите же. Я жду.


    — Поздно…


    — Нет, нет…И слышать не хочу…


    — Ну хорошо.


    Конусы света. Начинает звенеть. Выше фитили. Джером не нужен — лежит на полу. В слюдяном окне керосинки — маленький радостный ад. Буду петь по ночам псалом. Как нибудь проживем. Да, я одинокий. Псалом печален. Я не умею жить. Мучительнее всего в жизни — пуговицы. Они отваливаются, как будто отгнивают. Отлетела на жилете вчера одна. Сегодня одна на пиджаке и одна на брюках сзади. Я не умею жить с пуговицами, но я все вижу и все понимаю. Он не приедет. Он меня не застрелит. Она говорила тогда в коридоре Наташке: «Скоро вернется муж, и мы уедем в Петербург». Ничего он не вернется. Он не вернется, поверьте мне. Семь месяцев его нет, и три раза я видел случайно, как она плачет. Слезы, знаете ли, не скроешь. Но только он очень много потерял от того, что бросил эти белые, теплые руки. Это его дело, но я не понимаю, как же он мог Славку забыть.


    Как радостно спели петли.


    Конусов нет. В слюдяном окошке — черная мгла. Давно замолк чайник. Свет лампы тысячью маленьких глазков глядит сквозь реденький сатинерт.


    — Пальцы у вас замечательные. Вам бы пианисткой быть.


    — Вот поеду в Петербург, опять буду играть.


    — Вы не поедете в Петербург… У Славки на шее такие же завитки, как и у вас… А у меня тоска, знаете ли. Скучно так, чрезвычайно как-то. Жить невозможно. Кругом пуговицы, пуговицы, пуго…


    — Не целуйте меня… не целуйте… мне нужно уходить… Поздно…


    — Вы не уйдете. Вы там начнете плакать. У вас есть эта привычка.


    — Неправда. Я не плачу. Кто вам сказал?


    — Я сам знаю. Я сам вижу. Вы будете плакать, а у меня тоска… тоска…


    — Что я делаю… что вы делаете…


    Конусов нет. Не светит лампа сквозь реденький сатинет. Мгла. Мгла.


    Пуговиц нет. Я куплю Славке велосипед. Не куплю себе туфли к фраку, не буду петь по ночам псалом. Ничего, как нибудь проживем.


    1923



    Не пропустите:
    Михаил Афанасьевич Булгаков. Воспаление мозгов (Посвящается всем редакторам еженедельных журналов)
    Михаил Афанасьевич Булгаков. Паршивый тип (рассказ)
    Михаил Афанасьевич Булгаков. Четыре портрета (рассказ)
    Михаил Афанасьевич Булгаков. В кафе (рассказ)
    Михаил Афанасьевич Булгаков. Красная корона (Historia morbi) (Из сборника «Заметки и миниатюры») (рассказ)


    Ссылка на эту страницу:

  •  ©Кроссворд-Кафе
    2002-2020
    dilet@narod.ru