Кроссворд-кафе Кроссворд-кафе
Главная
Классические кроссворды
Сканворды
Тематические кроссворды
Календарь
Биографии
Статьи о людях
Афоризмы
Новости о людях
Библиотека
Отзывы о людях
Историческая мозаика
Наши проекты
Юмор
Энциклопедии и словари
Поиск
Рассылка
Сегодня родились
Реклама
Web-мастерам
Генератор паролей

Самое популярное

Интересно

Женева: столетия шарма и независимости
Бразильский карнавал - праздник жизни

Особый дар. Сирин ясновидящий


Владимир Владимирович Набоков (Фото Хорста Тэйппа, 1969 г.) "Целые дни после получения письма он полон был дрожащего счастья. Ему непонятно было, как он мог расстаться с Машенькой. Он только помнил их первую осень, – все остальное казалось таким не важным, бледным, – эти мученья, размолвки. Его тяготила томная темнота, условный лоск ночного моря, бархатная тишь узких кипарисовых аллей, блеск луны на лопастях магнолий".

…Обшарпанная машинописная копия, ходившая в середине 70-х прошлого века по Москве из рук в руки, но чаще из ночи в ночь. Над полузатертым названием "Машенька", в правом верхнем углу имя и фамилия автора – Владимир Набоков, в скобах – Сирин.

Кто он? Что за птица? Зачем летает по ночам? Почему в СССР ни в одном книжном магазине днем с огнем не сыщешь его книг? Отчего откуда-то из швейцарского его поместья он на весь мир произносит, быть может, нечто спорное, но очень частное, а у нас ничего об этом неизвестно? Говорят, что это потому, что этот человек, проживающий в Швейцарии, из бывших белогвардейцев, сбежавший из Крыма за пределы Родины, ярый и категорический противник нашего советского мироустройства, и все, что он написал, никоим образом не является реализмом в нашем привычном понимании.

Все это – выдумки высоколобого эстета, мастера словесной игры, виртуозного конструктора весьма странных сюжетов, заядлого коллекционера бабочек и к тому же автора какого-то англоязычного бестселлера под названием "Лолита", в котором с почти порнографическими подробностями описано, как уже совсем взрослый дядя совратил совсем еще юную девочку и претерпел с ней приключения, по характеру весьма криминальные.

Такой (или примерно такой) была "официальная точка зрения" на творчество крупнейшего русско-англоязычного писателя ХХ века. И почти ничего более. Кроме самиздатовских его произведений. И тех немногих, "очень продвинутых", которые при свете "уютных электроламп" с упоением читали его книги по-английски. И ни одного слова о том, что Набоков, помимо прозы и поэзии, еще и драматург и глубочайший знаток литературы, читавший о ней захватывающие лекции американским студентам в течение почти пятнадцати лет.

Ему же принадлежат слова: "На этом сверхвысоком уровне искусства литература, конечно, не занимается оплакиванием судьбы обездоленного человека или проклятиями в адрес власть имущих. Она обращена к тем тайным глубинам человеческой души, где проходят тени других миров, как тени безымянных и беззвучных кораблей".

Утверждение, что это его высказывание в эссе "Шинель" относится не только к великому произведению Н.В.Гоголя, а и к самому вдохновенному лектору могло быть признано в те далекие годы чуть ли не крамольным и даже уголовно наказуемым. Но вот с 1986 года на волне перестройки и воцарившейся гласности, начиная с романа "Защита Лужина", одно за другим издаются произведения знаменитого "антисоветчика", и читатели, погружаясь в прозу Набокова (Сирина), постепенно понимают, насколько она чудодейственна. Не без оснований мнение о прозе Гоголя в значительной степени, но не буквально относится и к самому Набокову. Писатель также обращался к "тайным глубинам человеческой души", достигнув невиданного ранее художественного результата в стереоскопическом изображении этих тайн.

Совершенная правда и то, что он родился 22 апреля 1899 года в Санкт-Петербурге в семье аристократической и очень интеллигентной. В раннем детстве научился говорить и писать на английском и французском раньше, чем на родном языке Пушкина, Гоголя, Толстого, Чехова. В детстве, уже не очень раннем, "в это первое необыкновенное десятилетие века", глазами очень любознательного ребенка наблюдал и слушал, как звенел за пределами отцовского имения Серебряный век и "фантастически перемешивалось новое со старым, либеральное с патриархальным, фатальная нищета с фаталистическим богатством". Рано ощутил себя по-настоящему счастливым за роялем и наедине с книгой, в играх в мяч и в полном одиночестве, впоследствии признавшись, что "ничто, кроме дождя, не могло помешать" его пятичасовой прогулке.

В следующее десятилетие, еще более необыкновенное и на излете бесконечно страшное, продолжилось его отличное, глубокое и разностороннее образование; он усовершенствовал свою игру в шахматы и достиг мастерства в навыке ловли и распознавания бабочек, в зрелые годы став всемирно известным энтомологом.

Уже в эмиграции от своего дяди узнал, "что старый дворянский род Набоковых произошел не от каких-то псковичей, живших как-то там в сторонке, на обочье, и не от кривобокого, набокова, как хотелось бы, а от обрусевшего шестьсот лет тому назад татарского князька по имени Набок".

В автобиографических "Других берегах", одной из вершин прозы Набокова, пояснил родословную: "Среди моих предков много служивых людей… есть министр юстиции Дмитрий Николаевич Набоков (мой дед); и есть, наконец, известный общественный деятель Владимир Дмитриевич (мой отец)".

В 1919 году он покинул большевистскую Россию, которую ненавидел столь же глубоко и страстно, как любил Россию прежнюю, большевиками угробленную, где с неукротимым "звоном путеводной ноты" "за окном вагона уже дымился ненастный день, мелькали печальные перелески, белело небо над каким-то пригорком, там и сям еще горели, или уже зажигались, окна в отдаленных домах"… "Бывало, морозным петербургским утром встречались мы в пыльном, маленьком, похожем на табакерку, музее Суворова. Как славно целовались мы за спиной воскового гренадера!" – вспоминал он.

Его псевдоним в начальный период творчества, Сирин, перекликался с образом мифической ночной птицы, существа с человеческой головой и женской грудью. "По темному небу эмиграции Сирин промелькнул как метеор, не оставив позади себя ничего, за исключением некого неясного беспокойства". В этом высказывании столь же мало буквального, сколь, например, и в рассказе "Сказка", где описан человек, который ехал в трамвае и мысленно "набирал гарем". Под воздействием почти сказочных приключений на улицах Берлина этот герой гарема физически не набрал, а автор рассказа через много лет позволил себе выразиться более конкретно: "Но писателем, который больше других интересовал меня, был, несомненно, Сирин". Под этим псевдонимом в веймарском Берлине он написал три своих первых романа, множество стихотворений и несколько десятков великолепных рассказов, собранных в 1930-м в сборник "Возвращение Чорба".

28 марта 1922 года молодой писатель переехал из Лондона в Берлин и в Берлине потерял отца. Юрист и публицист Владимир Дмитриевич Набоков погиб от пули террориста-черносотенца, загородив собою Петра Милюкова, известного политического деятеля, одного из организаторов и лидеров Конституционно-демократической партии. В романе "Дар" (1936) родной отец "ожил" в образе отца вымышленного, утратив "политическую составляющую" и оказавшись родным отцом героини романа, возлюбленной начинающего поэта Годунова-Чердынцева Зины Мерц, списанной почти буквально с Веры Слоним, жены писателя с 1925 года.

На страницах романа одно из важнейших для Набокова размышлений о человеке, впервые запечатленном памятью в возрасте трех лет, на "другом берегу" судьбы, когда этот человек держал его за правую руку, а за левую держала мать.

"Это было в день рождения отца, двадцать первого, по нашему календарю, июля 1902 года: и глядя туда со страшно далекой, почти необитаемой гряды времени, я вижу себя в тот день восторженно празднующим зарождение чувственной жизни". И через несколько фраз: "…отбыв воинскую повинность задолго до моего рождения, отец в тот знаменательный день, вероятно, надел свои полковые регалии ради праздничной шутки. Шутке, значит, я обязан первым проблеском полноценного сознания – что тоже имеет рекапитулярный смысл, ибо первые существа, почуявшие течение времени, несомненно, были и первыми, умевшими улыбаться".

Владимир Набоков только на русском языке написал восемь романов, несколько пьес, десятки рассказов и сотни стихов. В трех крупных томах строка за строкой изложил свое толкование "Евгения Онегина", переведенного им на английский язык и размещенного в томе четвертом.

В романе "Приглашение на казнь" выразил стойкое убеждение, что "человеческая толпа" - самая мрачная, непредсказуемая и опасная из мировых стихий, а "прозрачный обыватель" ничего в себе не несет, кроме "грубой вульгарной пустоты", и стремится в весьма гротескной, сатирической манере лишить реальной жизни того, кто, по его мнению, не очень-то виден и ясен на просвет. "Приглашение на казнь" писатель создал в 1938 году в пору завершенного укрепления германского фашизма и полного господства на бывшей Родине советского сталинизма.

В том же году был им написан рассказ "Истребление тиранов", в котором он в качестве основного и истребленного с помощью смеха тирана изобразил вполне узнаваемого "кремлевского горца": "Ограниченный, грубый, малообразованный человек… третьеразрядный фанатик… жестокий и мрачный пошляк с болезненным гонором…" Этот "герой" изображен в рассказе без усов и знаменитой курительной трубки, но в дымчатых очках и плешивым. Он абсолютно убежден в социалистической уравниловке, в безраздельном главенстве меньшинства над большинством, важнейшей важности тупых и массовых реляций, в том, чтобы "решительно все были полусыты и полуграмотны" в "благоприятнейшей атмосфере духовного распада".

У Набокова два родных языка: русский и английский, хотя русский, конечно, роднее. На каждом из них он создал нечто странное и выдающееся и, наверное, чуть ли не в центре всего, созданного на английском, роман "Лолита", набоковский гимн любви, а никакая не "развесистая порнография", на что у нас любили напирать, всячески муссируя необычность подробно изображенной любовной коллизии.

И во всем его творчестве, как и в "Лолите", и в "Машеньке", и в "Защите Лужина", и в "Даре", и в "Других берегах", и в "Камере-обскуре", и в "Прозрачных вещах", и в "Аде", и во "Взгляни на арлекинов!", сквозила истина и было ощущение текучести, которое "преображалось в подобие ясновидения". Истинно звучат и слова Зины Мерц, сказанные в "Даре" поэту Годунову-Чердынцеву, списанному Набоковым с самого себя: "Я думаю, что Россия будет прямо изнывать по тебе, когда слишком поздно схватится"…


Владимир Вестер
Женский журнал Суперстиль • 21.04.2016

Материалы по теме:


Ссылка на эту страницу:

 ©Кроссворд-Кафе
2002-2019
Рейтинг@Mail.ru     dilet@narod.ru