Главные роли в спектаклях своей театральной труппы Мольер предпочитал исполнять сам, не доверяя их другим актерам. И в свой последний день 17 февраля 1671 года он играл в пьесе "Мнимый больной". Однако в отличие от своего персонажа болен был Мольер отнюдь не мнимо. Еще в декабре прошлого года у него начался кашель, порой он испытывал головокружение и сильную слабость. А в спектакле он изображал здорового человека, страдающего от боязни умереть.

В тот вечер в доме Мольера попросили пристанища на ночь странствующие монашки. Пока Мольер готовился к отъезду в театр, они пели свои псалмы, мешая ему сосредоточиться. Незадолго до отъезда заглянул Барон - воспитанник Мольера, актер. Он высказал сомнение: стоит ли в таком состоянии идти на сцену. Но, как пишет биограф, Мольер "не мог лишить рабочих их дневного заработка, публику - ожидаемого ею удовольствия, а главное, он не мог не подчиниться зову сцены, которой он не изменял никогда...

И вот снова поднялся занавес в театре Пале-Рояль, и снова звучные голоса, музыка, танцы, как по волшебству, преобразили хмурые стены старинного зала, где все еще, казалось, витала тень старого Ришелье, и неудержимое веселье, словно солнечный свет, разлилось по лицам людей.

Доктора в черных колпаках и аптекари с клистирами в руках танцевали вокруг Аргана, посвящая его во врачи, и, превозмогая боль, Мольер весело кричал им в ответ слова нелепой клятвы, составленной из забавной тарабарщины латинских и французских слов.

Два раза поклялся Арган в верности медицинскому "факультету". Настало время третьей клятвы, и вдруг вместо ответа Мольер застонал и повалился в кресло, но тотчас же, превозмогая страшную боль, он рассмеялся и крикнул: "Юро!"

Он не слышал дружных рукоплесканий, которыми зрители провожали со сцены аптекарей и докторов, лихой пляской заканчивавших это веселое представление. Закутанный и притихший, засунув руки в нарядную муфту Барона, он сидел в портшезе, который носильщики быстро несли но направлению к его дому.

Мольера уложили в постель. Послали за врачом и за священником. Ни один врач, ни один священник не пришли к умирающему. По его просьбе ему принесли подушку с хмелем.

- Люблю все, что не надо принимать внутрь, но боюсь лекарств. Зачем мне портить остаток жизни? Он закашлял кровью.
- Не бойтесь, бывало хуже. Только сходите за женой. Пусть придет. Темно что-то. Хотелось бы еще сыру пармезану.

Монашки суетились и, как могли, помогали больному. Пока несли свечи и искали сыр, он умер. Хлынувшая горлом кровь залила постель и тело умирающего.

Когда Арманда с дочерью вошли в спальню, они уже не застали его в живых. Монашки печально пели псалмы. Лежа на своей красной от крови постели, Мольер, казалось, как никогда, был спокоен и умиротворен.

Остается добавить, что церковь не разрешила хоронить Мольера по христианскому обряду, и потребовалось вмешательство самого короля Людовика XIV, чтобы тело драматурга и актера успокоилось на кладбище Святого Иосифа, где хоронили самоубийц и некрещеных детей.