Кроссворд-кафе Кроссворд-кафе
Главная
Классические кроссворды
Сканворды
Тематические кроссворды
Календарь
Биографии
Статьи о людях
Афоризмы
Новости о людях
Библиотека
Отзывы о людях
Историческая мозаика
Наши проекты
Юмор
Энциклопедии и словари
Поиск
Рассылка
Сегодня родились
Реклама
Web-мастерам
Генератор паролей

Случайная статья

Интересно

Таиланд. Законы выживания
Гейдельберг. Личная история идеального города

Кривое зеркало русской смуты. Краткие эпизоды жизни попа Гапона


Биография Гапона
"Фигура почти библейского стиля"
Водолеи (по знаку зодиака)
Знаменитые Георгии


Я вам, ребята, на мозги
не капаю,
Но это — перегиб и парадокс:
Кого-то назначают Римским
Папою,
Кого-то запирают в тесный
бокс…
Владимир Высоцкий

22 января 2005 года исполняется ровно сто лет с того дня, когда на просторах занимавшей некогда одну шестую часть земного шара Российской империи вспыхнула так называемая Первая пролетарская революция. Грандиозный пожар тогдашнего мятежа разрушил не один десяток фабрик и заводов, превратил в зловонный пепел многие сотни цветущих имений, латифундий и хозяйств, угробил бесчисленное количество жизней, разрушил миллионы судеб. Это была катастрофа поистине вселенского масштаба, последствия которой нельзя оправдать ничем, даже якобы благородным стремлением "борцов за счастье народа" установить в стране режим свободы, равенства и братства.

Но при этом все же более интересным является другое. На сегодняшний день нам худо-бедно известны тайные вдохновители того черного дела, сущность которого историки консервативного направления обозначают терминами "глобальный заговор" и "мировая закулиса". Установлены также имена многих непосредственных исполнителей акции, не только стрелявших в полицию из рядов "дружелюбно настроенных манифестантов", но и бросавших самодельные бомбы под ноги солдатам заградительных отрядов. Достоянием гласности стали также фамилии "сокровенных руководителей", всех этих "Рутенбергов и Ко", призванных, с одной стороны, порождать тотальный хаос, а с другой — мастерски им управлять. И только фигура "публичного вождя движения" продолжает оставаться за кадром. Даже после того как фамилия его уже давно стала синонимом чего-то политически крайне сомнительного.

И действительно, что конкретно мы знаем о Георгии (по другим версиям — Юрии, а порой — и Григории) Гапоне? "Рядовой исполнитель? Нет — слишком масштабен и порывист!" — писали о нем некоторые современники. "Ярок, но не глубок!" — вскользь обронил Владимир Ленин, единственный, пожалуй, из наших соотечественников, не нуждающийся и сегодня, в эпоху тотального беспамятства, ни в каком пиаре. "Глуп, авантюристичен и ничтожен!" — поставили диагноз потомки.

Версии, догадки, гипотезы… Разрешающиеся, впрочем, весьма просто — достаточно только углубиться в биографию означенного "героя"…


Рождение первенца


Когда в раскинувшееся по обоим берегам тихой Ворсклы местечко Беляки Кобелякского уезда Полтавской губернии приехал молодцеватый казак по фамилии Гапон, точно сказать не мог никто. Однако все, кто хоть раз сталкивался тогда с этим человеком, носившим достаточно странное имя Аполлон Федорович, отмечали его глубокую набожность, умение ясно и четко излагать свои мысли, простой, ясный и твердый взгляд на окружающий мир. Спокойный, даже слегка флегматичный по характеру, добрый и приветливый к собеседнику, напрочь лишенный зависти и сердечно любивший детей, не способный, что называется, убить даже мухи, Аполлон Гапон пользовался заслуженным уважением окружающих, постоянно избиравших своего "любимчика" в волостные писари. Прослужив в означенной должности без малого 40 лет, Гапон-старший ни разу не взял ни одной взятки, категорически отказывался от каких бы то ни было подношений натурой, избегал привлекать соседских крестьян к работам на собственном огороде. Любя жить твердо, основательно и с размахом, "сей хозяин доходных мест огромного района" предпочитал, однако, добывать личный достаток пусть и тяжелым, но исключительно собственным трудом.

Под стать ему была и жена. Происходя из бедной крестьянской семьи, эта не умевшая грамотно писать женщина пользовалась, тем не менее, огромным авторитетом у родственников. Верующая с деда-прадеда, она, считая наиболее полезным видом отдыха чтение Евангелия и Житий Святых, предавалась означенному занятию каждую свободную от хозяйственных дел минуту. Ее всецело ориентированный на отеческое Православие внутренний мир был наполнен разного рода чудесами, вплоть до искреннего убеждения в том, что, например, у людей, пьющих молоко в пятницу, на лбу обязательно вырастет рог. С другой стороны, именно это и делало "слабую" половину дома Гапонов достаточно бескомпромиссной в вопросах церковного служения: так, считая пение на клиросе скорее даже не долгом, а обязанностью каждого правоверного христианина, она сама всегда выполняла ее с максимальной отдачею. Чему не могли помешать ни усталость, ни непогода, ни соображения материального характера.

Вот в такой обстановке 5 февраля 1870 года и начался жизненный путь главного героя нашего очерка. Поскольку же за день до счастливого разрешения будущей матери от бремени все село возносило молитвы благоверному князю Георгию Владимирскому, мальчика назвали в честь данного святителя. А учитывая тот факт, что сами роды прошли очень тяжело, а ребенок оказался "слабеньким, худосочным, с непонятного свойства желтыми пятнами по всему тельцу", перепуганные родители с первых секунд в нем души не чаяли. Благодаря Всевышнего "за подаренного небом их Георгия-Юрочку" и надеясь, что явившееся чадо в дальнейшем сумеет прославить род Гапонов.

…И не ведали счастливые отец с матерью, что лежащий перед ними крохотный комочек мог бы стать героем притчи о "жестоком" ангеле, который, придя в дом праведника, в качестве награды свернул шею его несмышленышу-сыну.

Дабы спасти мир от грядущего изверга…


"В жизни важен каждый шаг!"


Георгий Гапон с раннего детства был легкоранимым, впечатлительным, можно даже сказать, нервным созданием. Мельчайший пустяк, сущая безделица, незаметная для большинства других детей, вызывали у него обильные слезы, рев и крики, за которыми чаще всего следовала затяжная младенческая истерика. Доктора в недоумении разводили руками: "По внешним показателям старший сын господина волостного писаря абсолютно здоров!". И советовали окружающим набраться побольше терпения — такое, дескать, во врачебной практике иногда случается!

Уже в дошкольном возрасте в душе "дорогого Юрася" (а именно так называл внука один из дедов по материнской линии) впервые возникло понимание греховности всего сущего. Часами простаивал он перед иконами, молясь и требуя прощения за собственные дурные мысли, грубые слова, непотребные желания и стремления. Большое впечатление на Гапона-младшего произвел тогда случай из духовной практики епископа Новгородского Иоанна, крестным знамением поймавшего в чан с водой черта, закабалившего его и слетавшего на нем за ночь в Иерусалим и обратно. Слушая эту историю, мальчик испытывал противоречивые ощущения: ему одновременно и силою нечистой хотелось овладеть, и на Святой Земле побывать.

С неполных 7 лет Георгий-Юрий стал поститься. Следует отметить, что занятие это, связанное с определенными волевыми усилиями, доставляло ему несказанное удовольствие: "Если я так могу, а мои сверстники — нет, значит, я в чем-то сильнее, выше их!". Впрочем, и тут сумел поймать его лукавый, ибо, перепутав как-то дни недели, Георгий в пятницу всласть напился молока. А будучи строго наказан "за грех сей матерью, усомнился в соответствии между формой и содержанием религии".

В конце 1877 года Гапон впервые сел за парту начальной школы, где почти сразу же проявил такие недюжинные способности, что учителя в один голос советовали ему продолжать образование и дальше. Подумав немного, мальчик решил посвятить себя духовному служению. Означавшему всепрощение и верную службу Богу, царю и Отечеству.

…Окружающие радовались такому выбору Юрася. Отец же ребенка, наоборот, сокрушенно молчал, вспоминая, с каким остервенением его чадо однажды бросило камень в карету проезжавшего мимо помещика. Да сильно печалилась мать, знавшая наверняка: ее сын лучше утопится в реке, чем будет регулярно ходить в церковь!

Вот уж действительно, все — как в тех пословицах: "Поп — золотой сноп" и "Сделавшись настоятелем, быстрее прихожан в рай въедешь"…


Дорогой избранных


Первым шагом Георгия Гапона на этом нелегком пути можно считать пребывание его в Полтавском духовном училище. Явившись сюда в крестьянской одежде и с мужицкими манерами, он уже внешним видом своим вызывал жгучую ненависть тех из своих товарищей, кто имел глупость искренне считать себя чуть ли не "основой провинциального интеллектуализма". И хотя в дальнейшем, главным образом благодаря фантастическим успехам Георгия на "книжном поприще", его отношения с оппонентами несколько улучшились, он все 4 года пребывания в стенах "бурсы" продолжал оставаться бесконечно одиноким. Не соскальзывая еще, впрочем, ни в какие антигосударственные деяния.

Затем настала очередь местной семинарии. Закон Божий и другие специальные предметы, отечественная география и история, статистика, иностранные языки и риторика увлекают молодого Гапона до чрезвычайности. Однако его беспокойный ум подспудно стремится еще к чему-то, более загадочному, фатальному, таинственному, будоражащему кровь и смущающему сердце. Найдя в конце концов лишь непреодолимые заботы на всю оставшуюся жизнь.

В начале 1890-х годов Георгий Гапон, благодаря "дружеской" услуге некоего Исаака Фейнермана, с головой окунается в секту толстовцев. И почти сразу же весь мир для него окрасился в черный цвет: в окружающих ему стало чудиться сплошное лицемерие. Там, слышали, как-то принес в алтарь Священные Дары в нетрезвом виде. Здесь в пост ели скоромное. А под ложечкой сладкой химерою сосет новая мечта: в университет, на доктора, на свободу!

Дирекция среагировала мгновенно: не лишая мятежного семинариста стипендии и дав ему доучиться, в аттестате она решила выставить настолько низкий бал по поведению, чтобы документ этот превратился даже не в бумажку, нет — в "волчий билет". "Ты все пел нам — это дело. Так пойди же попляши!"

…Гапон — в бешенстве, его одолевает безумная жажда мщения. И неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы не приезд в Полтаву отца, умные и добрые глаза которого ненадолго сняли бесовское наваждение с глаз уже почти состоявшегося революционера…


Священник


"Доктор лечит тело, а батюшка, если он достойно носит это звание, укрепляет душу, а в последнем люди нуждаются гораздо больше, чем в первом!" — так говорила Георгию его жена, дочь одного из состоятельных полтавчан, умная, хорошая, милая и воспитанная девушка, лишь недавно с отличием окончившая гимназию. С другой стороны, на юношу успокаивающе действовали и беседы с епископом Полтавским Илларионом. Можно сказать, что именно эти люди и отмолили тогда Гапона, дали ему последний шанс реализовать себя в богоугодных деяниях.

Четыре года он был руководителем одного из кладбищенских храмов города. Служил честно, забывая о дне и ночи, еде и сне, собственной семье и личной жизни. Полагая, что вполне искупил грехи бурной молодости, ниоткуда не ожидая подвохов. Забыв "банальную" мудрость: Господь поругаем не бывает, а испытывая чадо Свое, ведет его по пути личных терний до конца.

В один из прекрасных весенних дней в скромное жилище Гапона пришла беда: родив второго ребенка (им оказался мальчик), молодая хозяйка дома заболела и умерла, оставив без материнской ласки не только новорожденного, но и маленькую дочку. А на следующий день после похорон Георгий вдруг понял: прежних тиши, глади да благодати, выпавших на его долю в последние несколько лет, не будет больше никогда!

…Менее чем за десятилетие он исколесил почти всю Россию. В Москве побывал на подворье Троице-Сергиевой лавры, молился у мощей Сергия Радонежского, любовался красотами кремлевской колокольни Иоанна Великого. Приехав в Санкт-Петербург, обошел все тамошние святыни, повторив то же самое в Харькове и Крыму. Встречался с митрополитами Палладием, Владимиром и Антонием, архиепископом Таврическим Николаем и Ямбургским Вениамином, обер-прокурором Святейшего Синода Владимиром Саблером, гофмейстериной Ее императорского Величества Елизаветой Нарышкиной, генералами и адмиралами, высшими сановниками Империи, столичными рабочими и провинциальными босяками.

Неуклонно приближаясь к той грани, за которой неизбежно исчезает чистота пастырского служения и начинается нечто совсем иное…


Политик в рясе


Конец декабря 1902 года принес слушателю Санкт-Петербургской Духовной академии Георгию Гапону небывалый успех. Как же, его общественную активность, все эти визиты, разъезды и журфиксы наконец-то заметили в Департаменте полиции. И, оценив по заслугам, дали "добро" на встречу с самим Сергеем Зубатовым (1864—1917) — надворным советником, который, в свое время в полной мере вкусив "прелестей" революционного подполья и быстро протрезвев, сделался ассом политического сыска Российской империи. Последнему же "данный маленький, тонконогий, черный, с синеватым отливом на бритом лице, с большим носом, отодвинутым влево, человечек показался весьма подходящим для выполнения осведомительных функций в среде пролетариев".

Окрыленный наметившимися перспективами, Георгий в ближайшие месяцы буквально разрывался между берегами Невы и Первопрестольной. Он пишет докладные записки "о мерах по улучшению созданных государством рабочих организаций", составляет справки, декларации и воззвания, проводит многочисленные встречи с мастеровыми. В круг его знакомств входят Иоанн Кронштадтский, профессор-экономист и ярый контрреволюционер Иван Озеров, лидеры подконтрольной правительству Еврейской независимой рабочей партии Мария Вильбушевич и Генрих Шаевич, умеренный сионист Иосиф Сапир (Шапиро), редактор "Миссионерского обозрения" и газеты "Колокол" Василий Скворцов, издатель "Московских ведомостей" черносотенец Владимир Грингмут, жандармский генерал Александр Скандраков, такие выдающиеся оперативники, как Евстратий Медников, Михаил Гурович, Николай Михайлов. Постепенно формируется и мысль о создании собственной организации — "Собрания русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга", которое после торжественного открытия 11 апреля 1904 года охватывало сначала 150, а затем — более 900 человек. Все, казалось, шло своим чередом, если бы не одна маленькая деталь.

…Достаточно рано Гапону стала импонировать откровенная "нелегальщина". Так, параллельно с визитами в МВД он зачитывался купленными из-под полы "творениями" анархиста Петра Кропоткина. Кроме того, Георгию нравился либерализм земского движения, разговоры "об угнетаемой царскими сатрапами милой родине — Украине". Со временем на горизонте появляются эсеры, один из которых, Пинкус Рутенберг, становится его личным телохранителем. А вскоре новоиспеченный "борец за правое дело" и вовсе начинает ощущать в себе силы действовать самостоятельно, без оглядки на "проклятое самодержавие".

К началу 1905 года бездна соблазнов засосала бывшего законопослушного попа окончательно и бесповоротно…


Инициатор провокации


В теории намечаемая акция всеобщего протеста выглядела до банального просто: раз местные чиновники не хотят прислушаться к справедливым требованиям непрерывно бастовавших с 4 января 1905 года рабочих Франко-Русского, Семянниковского и других столичных заводов, мы, дескать, народ, сами пойдем к нашему царю-батюшке и ему все расскажем "и об издевательствах господ капиталистов, и про усталость от затянувшейся Маньчжурской войны, и еще о многом другом". Накануне, 8 января, Георгий даже письмо Николаю ІІ составил, где находим, между прочим, и такие слова: "Государь! Боюсь, что твои министры не сказали тебе всей правды о настоящем положении вещей в столице. Знай, что население Петербурга, веря в тебя, бесповоротно решило явиться завтра в 2 часа пополудни к Зимнему дворцу, чтобы представить тебе свои нужды и нужды всего русского народа". Да и непосредственный срок мирного выступления был выбран не случайно — как-никак, день поминовения якобы замученного Иоанном Грозным святителя Филиппа, митрополита Московского! Но, как говорится, благими намерениями вымощена дорога в ад.

С утра 9 января многие районы "Северной Пальмиры" оказалась во власти многотысячной толпы, которая, выставив вперед портреты помазанника Божьего, иконы, стариков, женщин и детей ("По ним, мол, если что, ребятки в шинелях стрелять не посмеют!"), торжествуя, ликуя и грабя все вокруг, стала пробиваться на Дворцовую площадь — "Императора услышать и ему свое слово молвить". Гапон, проигнорировав требование градоначальника Ивана Фуллона связаться с ним по телефону, сам вел своих "героев" с юго-запада. Однако у Нарвской заставы, в районе Троицкого моста, на Мойке и Васильевском острове демонстранты начали оскорблять караульных солдат ("Трусы, вас на фронте японцы бьют, а вы здесь героями стоите!"), стрелять и швырять самодельные бомбы в кордоны. В ответ армия, применив оружие, рассеяла митингующих, после чего на улицах осталось лежать до 600 трупов.

…Гапон же, извалявшись в земле и повредив руку, чудом избежал гибели, покинув место схватки завернутым в одеяло на мощных плечах упоминавшегося выше Рутенберга. Став после такого стресса уже совсем другой личностью…


Государственный преступник и эмигрант


Достаточно быстро придя в себя после разгрома, Гапон, впрочем, не унимается, а, продолжая верить в ответный революционный взрыв, 10 января 1905 года распространяет среди рабочих следующее демагогическое воззвание: "Солдатам и офицерам, убивающим своих невинных братьев, их жен и детей, — мое пастырское проклятие! Солдатам, которые будут помогать народу добиваться свободы, — мое благословение! Их солдатскую клятву изменнику царю, приказавшему пролить невинную кровь, разрешаю!". Поставив себя тем самым вне российских законов.

Еще пару дней Георгий кантуется в бурлящей столице. Затем с паспортом знакомого присяжного поверенного и браунингом в кармане, при внешнем маскараде ("пенсне, статский костюм, великолепная шуба") удачно покидает границы империи близ Таурогена в Великом Княжестве Финляндском.

… "Во имя новых свершений и дальнейшей борьбы" Гапон исколесил пол-Европы, видел Лозанну, Берн, Цюрих и Лондон, где, по его же собственным словам, "царила атмосфера свободы". А еще была распря с "отдыхавшим" там же Лениным и его социал-демократами ("Они за мной бегают, я им нужен, а они мне — нет!"), смесь греха, гордыни и тоски, сопровождавшаяся беспробудным пьянством да оказавшимися пророческими словами: "А чего жалеть? Повесят — тогда не загуляешь!"…


Обманутая жертва


А потом было возвращение в империю. Попытка оправдаться перед соратниками: "Товарищи, я ошибся сначала, погорячился и призывал вас к вооруженному восстанию, я сам теперь это считаю утопией, а поэтому прошу вас не слушать разных взвинченных голов, я все увидел и все знаю, чем следует удержать за собой завоеванное, убежден, что если мы так поступим, то много выиграем, теперь судите меня, как хотите". И судили. За связь с полицией. И настал бесславный конец. Заманенный бывшими соратниками в ловушку, Георгий Аполлонович Гапон был повешен ими в петле на крючке вешалки на даче Звержицкой в Озерках под Петербургом в 19.00 28 марта 1906 года. Обвинение, составленное по доносу все того же Рутенберга, гласило: "за сотрудничество с жандармерией и растрату партийной кассы". Агония длилась недолго, а вот предать тело земле не могли целый месяц — столько времени его искали...

…Уж лучше бы из него получился нормальный священник…


Александр МАШКИН, кандидат исторических наук
"Киевский ТелеграфЪ" 21 - 27 января 2005


Добавить комментарий к статье




Биография Гапона
"Фигура почти библейского стиля"
Водолеи (по знаку зодиака)
Знаменитые Георгии


Ссылка на эту страницу:

 ©Кроссворд-Кафе
2002-2018
Рейтинг@Mail.ru     dilet@narod.ru