Народная артистка СССР, дважды Герой социалистического труда, четырежды лауреат Государственной премии СССР (1941 год, 1946-й - «Золушка», 1947-й - «Ромео и Джульетта», 1950-й - «Красный мак»), лауреат Ленинской премии 1957 года. Обладательница премии имени Анны Павловой Парижской академии танца (1958-й), премии Оскара Парселли «Жизнь ради танца» (1988 год, Милан), почетный член Американской академии искусств… Все это – Галина Сергеевна Уланова.

Ее называли обыкновенной богиней, человеком другого измерения, душой русского балета и его поэзией, одной из самых знаменитых и непостижимых балерин ХХ века. Красота ее танца примиряла со смертью, делала ее не страшной, а спасительной и даже желанной.

Владимир Васильев:

«В ее танце всегда была недоговоренность, недосказанность, отрешенность и углубленность в себя. Такой же Уланова была и в жизни - редко появлялась на публике, держалась замкнуто. Пожалуй, нет ни одного человека, кто мог бы сказать: «Я знаю, что такое Уланова». Ее тайну никто не разгадал и никогда не разгадает. Потому что на самом деле она была одна и не пускала в свой мир никого. Даже мы с Катей, ее близкие друзья, не знали ее до конца. Хотя, казалось бы, с нами она была по-настоящему откровенна, раскрепощена. «Служенье муз не терпит суеты, прекрасное должно быть величавым», - это формула, которой Уланова следовала всю жизнь. Не влезать ни в какие интриги, ни с кем не бороться - эти правила были для нее святыми».

Ольга Лепешинская:

«Описать танец Улановой трудно и профессионалу. Ее движения, поза, поворот головы, жест описать невозможно. Все это меркнет на бумаге. Образ, ею созданный, оживленный ею, просто входил в тебя, в твое сердце».

Марго Фонтейн: «Танец Улановой я даже не могу обсуждать, она – это нечто такое великолепное, что словами я выразить не смогу».

Алексей Симонов:

«Если проанализировать впечатления современников, поражает одна деталь: говорят не о танце, не о виртуозности или одухотворенности балерины, говорят об ожоге, ознобе, ошеломлении, восторге, слезах — говорят о себе. Что-то такое было в улановском искусстве, что восприятие его становилось фактом биографии зрителя…

Оператор-любитель своей примитивной 16-миллиметровой любительской камерой снял из оркестровой ямы несколько отрывков «Жизели». Общие планы, где виден рисунок танца — малоинтересны, но среди них, вдруг, один — примерно 10—12-секундный — крупный, почти во весь экран — кадр безумной Жизели-Улановой. И действительно, как ожог, ибо Уланова-Жизель там на самом деле безумна — глаза, пластика, безвольная унесенность музыкой — она и есть в эти секунды Жизель. И чье помутившееся сознание во взгляде — улановское или персонажа, — такая мысль даже не приходит в голову. Это такое «я в предлагаемых обстоятельствах», что сам Константин Сергеевич Станиславский снял бы шляпу».

Галина Уланова:

«Первые годы мной владела только одна мысль: лишь бы дотанцевать и лишь бы все сделать, что задано, – так вот по-школьному сделать движения, которым нас учили. А когда впервые делала на сцене фуэте, вообще все происходило, как в тумане... Свое первое выступление в "Лебедином" я просто не помню: что было, как было, я это или не я...

По поводу какой-то работы над образом... Никакого понятия я об этом не имела. Партию Одетты-Одиллии – порядок движений, танцевальный рисунок показала мне Елизавета Павловна Гердт: известная балерина, дочь премьера Мариинского театра Павла Андреевича Гердта, она только что оставила сцену и стала преподавать. Я старалась лишь точно исполнить то, что показывала Елизавета Павловна. А Лопухов рассказывал мне о музыке Чайковского и о том, что это за образ – Одетта-Одиллия. Но доходили до меня его объяснения плохо. Поняла только, что Одетта – сказочное существо; девушка, превращенная в птицу, и что в ней – двойственность человека и лебедя. Но в голове не укладывалось: как же эдакое можно совместить и показать?! Позже, постепенно, как-то думалось над этим... Раз за разом что-то прибавлялось к уже сделанному, исправлялись какие-то вещи... Первое "Лебединое" танцевала с Михаилом Дудко – тогда уже ведущим артистом. Принца Зигфрида он танцевал не в первый раз и меня очень поддержал в прямом (как партнер в поддержках) и переносном смысле».

Считается, что разговоры о балете так же осмыслены, как танцы об архитектуре. Балет – это то эфемерное искусство, которое творится на сцене, не оставляя настоящих следов ни на кинопленке, ни на фотографиях, а только в душах зрителей. След в памяти Галины Сергеевны Улановой сравним разве что с яркими вспышками фейерверка, ослепляющего и остающегося перед глазами надолго...