Кроссворд-кафе Кроссворд-кафе
Главная
Классические кроссворды
Сканворды
Тематические кроссворды
Календарь
Биографии
Статьи о людях
Афоризмы
Новости о людях
Библиотека
Отзывы о людях
Историческая мозаика
Наши проекты
Юмор
Энциклопедии и словари
Поиск
Рассылка
Сегодня родились
Реклама
Web-мастерам
Генератор паролей
Шаржи

Случайная статья

Федор Сологуб. Январский рассказ (Ёлкич)


  • Все авторы

    Федор Сологуб. Январский рассказ (Ёлкич)

    I


    Елка, елка, не сердись.


    Елкич, елкич, не бранись,


    Мне постели не топчи,


    Сядь на елку и молчи.



    Вера Алексеевна прислушалась. В скучной темноте зимнего рассвета из детской доносилось тихое пение, — кто-то тоненьким голоском тянул песенку со странными словами. На лице Веры Алексеевны выразилась озабоченность. Она тихо подошла к дверям детской. Пение замолкло на минуту. Потом тоненький голос опять затянул, отчетливо выговаривая тихие и странные слова и придавая им трогательное и жалобное выражение:



    Мама елку принесла.


    Елка елкичу мила.


    Елка выросла в лесу.


    Елкич с шишкой на носу.



    Вера Алексеевна, сохраняя на лице все то же озабоченное выражение, осторожно потянула к себе дверь детской. Старший мальчик, Дима, еще спал, приткнувшись носом к подушке и мерно дыша открытым ртом. Младший, Сима, худенький, черноволосый и черноглазый мальчик, сидел на постели, охватив колени руками, смотрел горящими в темноте глазами в темный угол, покачивался и напевал. Вера Алексеевна позвала тихонько, чтобы не испугать его:


    — Симочка.


    Сима не услышал. Продолжал свою песенку, и звуки ее казались все более хрупкими и печальными.



    Елкич миленький, лесной!


    Уходил бы ты домой.


    Елку ты уж не спасешь,


    С нами сам ты пропадешь.



    Вера Алексеевна подошла к постели мальчика. Нарочно стучала каблучками своих туфель. Сима повернул к ней лицо.


    — Симочка, что ты поешь спозаранку? Дай Диме спать.


    Дима проснулся. Пухлый, румяный, лежал на спине и сердито смотрел на мать.


    Сима сказал печальным и хрупким голосом:


    — Елкич-то, вот бедненький! Каково ему теперь! Елку срубили, — где он теперь жить будет? Пустят ли его на другую елку? И как он туда доберется? Мама, как он теперь будет?


    — Что ты говоришь, Симочка? — недовольным голосом заговорила мама. — Какой еще елкич тебе приснился? И как можно петь в постели! Всех разбудил.


    Дима, который вставая всегда бывал груб, сказал хриплым и сердитым голосом:


    — Пришла! Кому мешает. Усмирение с помощью родительских шлепков.


    — Дима, не груби, — строго сказала мама. — Шлепков пока еще никому не было, ты их не хочешь ли?


    — Попробуй, — все так же сердито отвечал Дима, — я ведь и зареветь могу.


    Мама спокойно сказала:


    — Ну, миленький, меня ревом не испугаешь.


    Подошла к Диме, сняла с него одеяло, приподняла Диму за плечи, наклонилась к нему, и шепнула:


    — Разговори Симу, — ему опять что-то снится нескладное.


    Дима был польщен. Сразу стал очень любезен. Поцеловал обе мамины руки. Поздравил с праздником. Шепнул:


    — Трудно. Теперь он все будет рассказывать.


    Тоненький голосок за ними опять затянул свою нескончаемую песенку.



    Елкич в елке мирно жил,


    Елкич елку сторожил.


    Злой приехал мужичок,


    Елку в город уволок.



    Мама вздрогнула, и короткое время стояла, как испуганная. Потом решительно подошла к Симе. Взяла его за плечо. Сказала решительно и строго:


    — Симочка, не дури. Какой елкич? Что за вздор!


    — А он, елкич, такой маленький, — заговорил тоненьким и возбужденным голоском Сима, — маленький, маленький, с новорожденный пальчик.


    И весь зелененький, и смолкой от него пахнет, а сам он такой шершавенький. И брови зелененькие. И все ходит, и все ворчит: “Разве моя елка для вас выросла? она сама для себя выросла!”


    — Это, Сима, тебе приснилось, — сказала мама. — Проснулся, так нечего в постели сидеть, — одевайся проворно. Дима, одеваться! И не дурить. Смотрите вы оба у меня.


    И мама ушла из детской спальни. Она знала, что надо бы остаться сколько-нибудь еще с мальчиками, — но ей было так некогда. Эти праздники в городе, — их положительно не видишь, вздохнуть некогда. Столько разных выездов и приемов, положительно, какая-то неприятная праздничная повинность. И так много расходов, и так много домашних хлопот, суетни, неурядиц, неудовольствий, — с мужем, с детьми, с прислугою. Право, быть хозяйкою дома при современном строе жизни становится уже очень тяжело. Видно, и нам скоро придется ступить на ту же дорогу, по которой идут хозяйки в Северной Америке.


    Такими соображениями утешая или, вернее, расстраивая себя, мама пошла в столовую, где уже ее ждали. И проходя мимо больших зеркал в гостиной, она с удовольствием, как всегда, кинула быстрый взгляд на отраженное в зеркалах прекрасное, еще такое молодое лицо и на стройную фигуру в домашнем, совершенно простом, но очень изящном, и, что самое важное, очень идущем к лицу наряде.


    II


    А мальчики, оставшись одни, немедля заговорили о бедном елкиче, который так тоскует о своей загубленной елке и не может утешиться.


    Маленький, зелененький, шершавенький, с зелеными бровями и зелеными ресницами, он все ходит по комнатам, и ходит, и ворчит. Никто его не видит, кроме маленького Симочки.


    И ходит, и ворчит, и жалуется, и наводит тоску на Симу.


    Ворчит:


    — Разве она для вас в лесу выросла? Разве вы сделали ее? Зачем вы ее зарубили?


    Сима оправдывается:


    — Милый елкич, да ведь нам зато как весело-то было! Ты подумай только, как свечки зажгли на елочке, вот-то весело стало! Разве ты этого не понимаешь? Ведь ты же сам видел, — свечки на елочке, и золотой дождь, и блестки, — так все и горит, и блестит, и переливается. Еще мне-то что, я ведь не первую елку справляю, — а вот самые маленькие, и еще вот швейцаровы дети, — ведь им это какой праздник! Что же ты сердишься так, милый елкич?


    И с тоскою прислушивался к тому, что ему ответит елкич. И уже заранее знал, что елкич не поверит его словам, что нельзя никакими словами утешить елкича, у которого зарубили его родную елку.


    — Она у меня одна была, — ворчит елкич.


    И ноет, и скулит тоненьким голоском. И только Сима слышит его.


    — Какую власть взяли! — ворчит елкич. — Взяли мою елку, привезли, веселитесь. Если вам нужно вокруг елки плясать, ехали бы в лес сами. В лесу хорошо. А то срубили, погубили.


    Ноет, скулит.


    III


    Сима наконец приступил к своему старшему брату, студенту.


    — Кира, елкич-то все тоскует. Он, елкич-то, все ходит, и на домашних сердито смотрит, и все скулит таким тоненьким голоском. Какой он бедный!


    — Результат чтения фантастических произведений, — проворчал студент.


    — Нет, Кира, ты скажи, вот он жалуется, что елка не для нас выросла, а вот ее для нас срубили. Как же это так? Ведь она, и в самом деле, — для себя? И каждый для себя. А то ведь этак каждого придут и возьмут, и сделают, что хотят.


    Студент выслушал хмуро. Сказал:


    — Елка — дерево. Ее можно срубить. А вот относительно нас с тобою, тут, действительно, дело обстоит неладно. Человек есть автономная личность, не правда ли?


    Сима утвердительно кивнул головою. Кира продолжал:


    — Ну, и вот, приходят агенты власти, и берут тебя, и ведут, куда ты не хочешь, и заставляют делать то, что несвойственно твоей натуре. Ты говоришь: я для себя вырос, тебе отвечают: нет, брат, шалишь, ты вырос церкви и отечеству всему на пользу, а раз на пользу, так мы тебя и используем. Так-то, брат, в общем хозяйстве все на пользу идет, ничто даром не пропадает.


    — Это очень нехорошо, — убежденно сказал Сима.


    — Хорошего, действительно, мало, — согласился студент, — но уж таков социальный строй. Служи другим, коли хочешь, чтобы тебе служили.


    — Тогда я не хочу, — печально сказал Сима, — если надо заставлять и мучить, тогда я не хочу.


    — Ну, брат, об этом нас с тобой не спросят, — сказал студент.


    Затянулся папиросой. Видно было, что ему очень приятно курить и чувствовать себя дома на положении взрослого. Покровительственно посмотрел на Симу. Похлопал его по плечу. Сказал:


    — Ты — забавный мальчуган. Все фантазируешь. Пожалуй, вырастешь, так поэтом будешь.


    Сима помолчал, вздохнул и сказал, краснея и потупясь:


    — Елкича жалко. Как он теперь будет?


    IV


    Сима проснулся ночью. Услышал опять, как елкич ходит, скулит тоненьким голоском и ворчит. И домашние шепчутся с ним, стараются его утешить.


    Тоненький голосок из угла говорит:


    — Мы тебя не гоним. Будь с нами. У нас хорошо. Светики перебегают. Пылиночки кружатся. Очень хорошо.


    — Насмотрелся я, — ворчит елкич. — Мне здесь у вас не нравится. Хозяева у вас нехорошо живут.


    — Нам нет никакого дела до хозяев, — отвечает домашний. — Мы сами по себе, они сами по себе, — мы им не мешаем, они на нас не обращают внимания. Только Сима за нами иногда смотрит, да это не беда, — он еще маленький, и он так и не вырастет, — он к нам уйдет. Он для нас почти что свой, — а до других нет дела.


    — Нет, — ворчит елкич, — не нравится, да и не нравится мне у вас. Что хотите, а не нравится. Кровью тут у вас пахнет, а я этого запаха не люблю.


    — А у вас в лесу разве ничем таким не пахнет? — с досадою и насмешкою спрашивает домашний.


    Но елкич не отвечает и ворчит себе свое:


    — И не нравится, и не нравится. Рубят, бьют, а для чего, и сами не знают.


    Сима приподнялся на локте и тихонько, чтобы не разбудить Димы, шепнул:


    — Миленький елкич, почему же тебе у нас не нравится? Мы все — добрые.


    Стало очень тихо. Домашние молчали и чутко ждали, что ответит елкич. Помолчал елкич. Сказал сердито:


    — Иди завтра на улицу, — сам увидишь.


    Домашние засмеялись, зашушукались. Сим стало тоскливо.


    — Что же я увижу? — спросил он. — Милый елкич, ты иди со мною и покажи.


    — Покажу, покажу, — ответил елкич.


    Пискливый голос его казался злым и угрожающим, но Сима не боялся этого: он знал, что елкич тоскует по своей елке и не может утешиться и потому такой сердитый.


    — Покажу, — повторял елкич, — будешь доволен мною.


    Домашние тихонько шушукались и смеялись тоненькими, шелестинными голосками, и не понять было Симе, добрые они или злые, смеются ли они от злости или от милой веселости. Жутко было Симе, и, чтобы подбодриться, он опять шепотом спросил елкича:


    — Милый елкич, когда же ты мне покажешь? Утром? Правда? Когда мы пойдем гулять с фрейлейн Эмилиею? да?


    — Да, да, — ворчал елкич. — Утром, так утром.


    И шелестинные расстилались по всем углам смешки и шепотки.


    И опять спросил Сима:


    — Милый елкич, ты ведь маленький, как же ты с нами пойдешь? Фрейлейн Эмилия как зашагает, так только поспевай. Она говорит: моцион надо делать весело. Так как же ты?


    — Ничего, — сердитым голосом сказал елкич, — уж я от вас не отстану. Я к тебе в карман сяду.


    Шелестинные шушукались, смеялись голосочки во всех уголочках. И под шелестинный смех заснул Сима.


    V


    Утром мальчики, как всегда, пошли гулять с фрейлейн Эмилиею. Но неспокойно и страшно было на улицах. Шли толпы. Слышались злые слова. И вдруг раздались вдали резкие звуки рожка.


    Старший Симочкин брат пробежал мимо.


    — Фрейлейн, — крикнул он на ходу, — ведите детей домой.


    Но уже фрейлейн и сама ухватила обоих мальчиков за руки и бросилась бежать в переулок, дальше от толпы, от веселого рожка.


    — Елкич, елкич, — кричал Сима, — что же ты мне покажешь?


    — Беги за братом, — быстро шептал елкич, — брось немку, беги за братом. Его сейчас убьют солдаты.


    Сима громко закричал и рванулся от фрейлейн Эмилии.


    — Сима, Сима, ради Бога, куда вы? — кричала испуганная фрейлейн, пытаясь поймать Симу.


    Но Сима убежал в толпу. Скрылся, за народом. Фрейлейн растерянно металась, не зная, что делать. Дима плакал. Кругом бежали какие-то испуганные, плохо одетые люди. Кричали что-то.


    Сима догнал брата.


    — Кира, пойдем вместе, — кричал он.


    Студент испуганно глянул на мальчика, и побледнел.


    — Зачем ты здесь? Где фрейлейн?


    Опять в ясном и морозном воздухе весело и звонко зарокотали звуки рожка. Нестройный гам поднялся в ответ этим звукам. Вдруг все побежали. Перед Симою и студентом стало пусто и светло. Стройный ряд наклонившихся штыков вдруг дрогнул и задымился. Сима в страхе отвернулся. Страшный треск пронизал, казалось, все его тело. Земля заколебалась, поднялась, камни под снегом холодной мостовой прижались к Симочкину лицу. Короткий миг было очень больно. И потом стало легко и приятно. Раскинув на снегу маленькие, помертвелые руки, Сима шепнул:


    — Елкич миленький…


    И затих.




    Ссылка на эту страницу:

  •  ©Кроссворд-Кафе
    2002-2020
    Рейтинг@Mail.ru     dilet@narod.ru