Кроссворд-кафе Кроссворд-кафе
Главная
Классические кроссворды
Сканворды
Тематические кроссворды
Календарь
Биографии
Статьи о людях
Афоризмы
Новости о людях
Библиотека
Отзывы о людях
Историческая мозаика
Наши проекты
Юмор
Энциклопедии и словари
Поиск
Рассылка
Сегодня родились
Реклама
Web-мастерам
Генератор паролей

Случайный словарь

Интересно

Рассказы о Праге
Дамаск - самый старый город в мире

Стихотворения Александра Сергеевича Пушкина


Биография Пушкина
Список стихотворений Пушкина
Афоризмы Пушкина
Смерть Пушкина
Бесприютность для двоих
На чьей стороне Пушкин?
Черный пиар на Черной речке
Семья Пушкина
Нескончаемый Пушкин
Интересные факты
Александр Пушкин и его "крепостная любовь"
Отзывы о Александре Пушкине
Мать поэта
37 муз. Женщины Пушкина
Новости
Русские писатели
Русские поэты
Биографии поэтов
Биографии писателей
Близнецы (по знаку зодиака)
Знаменитые Александры
Интересные факты о людях
Интересные факты о поэтах

Добавить отзыв о человеке

  • 19 октября ("Роняет лес багряный свой убор")
  • Анчар
  • Арион
  • Бесы
  • "Была пора..."
  • "Вновь я посетил..."
  • "Во глубине сибирских руд"
  • Деревня
  • К морю
  • К Чаадаеву
  • К***
  • Окно
  • Пророк
  • Поэт
  • Узник
  • Элегия ("Безумных лет угасшее веселье...")
  • "Я вас любил..."
  • 
    19 октября
    
       Роняет лес багряный свой убор,
    Сребрит мороз увянувшее поле,
    Проглянет день как будто поневоле,
    И скроется за край окружных гор.
    Пылай, камин, в моей пустынной келье;
    А ты, вино, осенней стужи друг,
    Пролей мне в грудь отрадное похмелье,
    Минутное забвенье горьких мук.
    
       Печален я: со мною друга нет,
    С кем долгую запил бы я разлуку,
    Кому бы мог пожать от сердца руку
    И пожелать веселых много лет.
    Я пью один; вотще воображенье
    Вокруг меня товарищей зовет;
    Знакомое не слышно приближенье,
    И милого душа моя не ждет.
    
       Я пью один, и на брегах Невы
    Меня друзья сегодня именуют...
    Но многие ль и там из вас пируют?
    Еще кого не досчитались вы?
    Кто изменил пленительной привычке?
    Кого от вас увлек холодный свет?
    Чей глас умолк на братской перекличке?
    Кто не пришел? Кого меж вами нет?
    
       Он не пришел, кудрявый наш певец,
    С огнем в очах, с гитарой сладкогласной:
    Под миртами Италии прекрасной
    Он тихо спит, и дружеский резец
    Не начертал над русскою могилой
    Слов несколько на языке родном,
    Чтоб некогда нашел привет унылый
    Сын севера, бродя в краю чужом.
    
       Сидишь ли ты в кругу своих друзей,
    Чужих небес любовник беспокойный?
    Иль снова ты проходишь тропик знойный
    И вечный лед полунощных морей?
    Счастливый путь!.. С лицейского порога
    Ты на корабль перешагнул шутя,
    И с той поры в морях твоя дорога,
    О, волн и бурь любимое дитя!
    
       Ты сохранил в блуждающей судьбе
    Прекрасных лет первоначальны нравы:
    Лицейский шум, лицейские забавы
    Средь бурных волн мечталися тебе;
    Ты простирал из-за моря нам руку,
    Ты нас одних в младой душе носил
    И повторял: "На долгую разлуку
    Нас тайный рок, быть может, осудил!"
    
       Друзья мои, прекрасен наш союз!
    Он как душа неразделим и вечен -
    Неколебим, свободен и беспечен,
    Срастался он под сенью дружных муз.
    Куда бы нас ни бросила судьбина,
    И счастие куда б ни повело,
    Все те же мы: нам целый мир чужбина;
    Отечество нам Царское Село.
    
       Из края в край преследуем грозой,
    Запутанный в сетях судьбы суровой,
    Я с трепетом на лоно дружбы новой,
    Устав, приник ласкающей главой...
    С мольбой моей печальной и мятежной,
    С доверчивой надеждой первых лет,
    Друзьям иным душой предался нежной;
    Но горек был небратский их привет.
    
       И ныне здесь, в забытой сей глуши,
    В обители пустынных вьюг и хлада,
    Мне сладкая готовилась отрада:
    Троих из вас, друзей моей души,
    Здесь обнял я. Поэта дом опальный,
    О Пущин мой, ты первый посетил;
    Ты усладил изгнанья день печальный,
    Ты в день его Лицея превратил.
    
       Ты, Горчаков, счастливец с первых дней,
    Хвала тебе - фортуны блеск холодный
    Не изменил души твоей свободной:
    Все тот же ты для чести и друзей.
    Нам разный путь судьбой назначен строгой;
    Ступая в жизнь, мы быстро разошлись:
    Но невзначай проселочной дорогой
    Мы встретились и братски обнялись.
    
       Когда постиг меня судьбины гнев,
    Для всех чужой, как сирота бездомный,
    Под бурею главой поник я томной
    И ждал тебя, вещун пермесских дев,
    И ты пришел, сын лени вдохновенный,
    О Дельвиг мой: твой голос пробудил
    Сердечный жар, так долго усыпленный,
    И бодро я судьбу благословил.
    
       С младенчества дух песен в нас горел,
    И дивное волненье мы познали;
    С младенчества две музы к нам летали,
    И сладок был их лаской наш удел:
    Но я любил уже рукоплесканья,
    Ты, гордый, пел для муз и для души;
    Свой дар как жизнь я тратил без вниманья,
    Ты гений свой воспитывал в тиши.
    
       Служенье муз не терпит суеты;
    Прекрасное должно быть величаво:
    Но юность нам советует лукаво,
    И шумные нас радуют мечты...
    Опомнимся - но поздно! и уныло
    Глядим назад, следов не видя там.
    Скажи, Вильгельм, не то ль и с нами было,
    Мой брат родной по музе, по судьбам?
    
       Пора, пора! душевных наших мук
    Не стоит мир; оставим заблужденья!
    Сокроем жизнь под сень уединенья!
    Я жду тебя, мой запоздалый друг -
    Приди; огнем волшебного рассказа
    Сердечные преданья оживи;
    Поговорим о бурных днях Кавказа,
    О Шиллере, о славе, о любви.
    
       Пора и мне... пируйте, о друзья!
    Предчувствую отрадное свиданье;
    Запомните ж поэта предсказанье:
    Промчится год, и с вами снова я,
    Исполнится завет моих мечтаний;
    Промчится год, и я явлюся к вам!
    О, сколько слез и сколько восклицаний,
    И сколько чаш, подъятых к небесам!
    
       И первую полней, друзья, полней!
    И всю до дна в честь нашего союза!
    Благослови, ликующая муза,
    Благослови: да здравствует Лицей!
    Наставникам, хранившим юность нашу,
    Всем честию, и мертвым и живым,
    К устам подъяв признательную чашу,
    Не помня зла, за благо воздадим.
    
       Полней, полней! и, сердцем возгоря,
    Опять до дна, до капли выпивайте!
    Но за кого? о други, угадайте...
    Ура, наш царь! так! выпьем за царя.
    Он человек! им властвует мгновенье.
    Он раб молвы, сомнений и страстей;
    Простим ему неправое гоненье:
    Он взял Париж, он основал Лицей.
    
       Пируйте же, пока еще мы тут!
    Увы, наш круг час от часу редеет;
    Кто в гробе спит, кто, дальный, сиротеет;
    Судьба глядит, мы вянем; дни бегут;
    Невидимо склоняясь и хладея,
    Мы близимся к началу своему...
    Кому ж из нас под старость день Лицея
    Торжествовать придется одному?
    
       Несчастный друг! средь новых поколений
    Докучный гость и лишний, и чужой,
    Он вспомнит нас и дни соединений,
    Закрыв глаза дрожащею рукой...
    Пускай же он с отрадой хоть печальной
    Тогда сей день за чашей проведет,
    Как ныне я, затворник ваш опальный,
    Его провел без горя и забот.
                                                     Наверх
    
    
    "Была пора..."
    
       Была пора: наш праздник молодой
    Сиял, шумел и розами венчался,
    И с песнями бокалов звон мешался,
    И тесною сидели мы толпой.
    Тогда, душой беспечные невежды,
    Мы жили все и легче, и смелей,
    Мы пили все за здравие надежды
    И юности, и всех ее затей.
    
       Теперь не то: разгульный праздник наш
    С приходом лет, как мы, перебесился,
    Он присмирел, утих, остепенился,
    Стал глуше звон его заздравных чаш;
    Меж нами речь не так игриво льется,
    Просторнее, грустнее мы сидим,
    И реже смех средь песен раздается,
    И чаще мы вздыхаем и молчим.
    
       Всему пора: уж двадцать пятый раз
    Мы празднуем лицея день заветный.
    Прошли года чредою незаметной,
    И как они переменили нас!
    Недаром - нет! - промчалась четверть века!
    Не сетуйте: таков судьбы закон;
    Вращается весь мир вкруг человека, -
    Ужель один недвижим будет он?
    
       Припомните, о други, с той поры,
    Когда наш круг судьбы соединили,
    Чему, чему свидетели мы были!
    Игралища таинственной игры,
    Металися смущенные народы;
    И высились и падали цари;
    И кровь людей то славы, то свободы,
    То гордости багрила алтари.
    
       Вы помните: когда возник лицей,
    Как царь для нас открыл чертог царицын,
    И мы пришли. И встретил нас Куницын
    Приветствием меж царственных гостей.
    Тогда гроза двенадцатого года
    Еще спала. Еще Наполеон
    Не испытал великого народа -
    Еще грозил и колебался он.
    
       Вы помните: текла за ратью рать,
    Со старшими мы братьями прощались
    И в сень наук с досадой возвращались,
    Завидуя тому, кто умирать
    Шел мимо нас... и племена сразились,
    Русь обняла кичливого врага,
    И заревом московским озарились
    Его полкам готовые снега.
    
       Вы помните, как наш Агамемнон
    Из пленного Парижа к нам примчался.
    Какой восторг тогда пред ним раздался!
    Как был велик, как был прекрасен он,
    Народов друг, спаситель их свободы!
    Вы помните - как оживились вдруг
    Сии сады, сии живые воды,
    Где проводил он славный свой досуг.
    
       И нет его - и Русь оставил он,
    Взнесенну им над миром изумленным,
    И на скале изгнанником забвенным,
    Всему чужой, угас Наполеон.
    И новый царь, суровый и могучий,
    На рубеже Европы бодро стал,
    И над землей сошлися новы тучи,
    И ураган их...
                                                     Наверх
    
    
    Деревня
    
    Приветствую тебя, пустынный уголок,
    Приют спокойствия, трудов и вдохновенья,
    Где льется дней моих невидимый поток
        На лоне счастья и забвенья.
    Я твой - я променял порочный двор цирцей,
    Роскошные пиры, забавы, заблужденья
    На мирный шум дубров, на тишину полей,
    На праздность вольную, подругу размышленья.
    
       Я твой - люблю сей темный сад
       С его прохладой и цветами,
    Сей луг, уставленный душистыми скирдами,
    Где светлые ручьи в кустарниках шумят.
    Везде передо мной подвижные картины:
    Здесь вижу двух озер лазурные равнины,
    Где парус рыбаря белеет иногда,
    За ними ряд холмов и нивы полосаты,
      Вдали рассыпанные хаты,
    На влажных берегах бродящие стада,
    Овины дымные и мельницы крилаты;
       Везде следы довольства и труда...
    
    Я здесь, от суетных оков освобожденный,
    Учуся в истине блаженство находить,
    Свободною душой закон боготворить,
    Роптанью не внимать толпы непросвещенной,
    Участьем отвечать застенчивой мольбе
       И не завидывать судьбе
    Злодея иль глупца - в величии неправом.
    
    Оракулы веков, здесь вопрошаю вас!
       В уединенье величавом
       Слышнее ваш отрадный глас.
       Он гонит лени сон угрюмый,
       К трудам рождает жар во мне,
       И ваши творческие думы
       В душевной зреют глубине.
    
    Но мысль ужасная здесь душу омрачает:
       Среди цветущих нив и гор
    Друг человечества печально замечает
    Везде невежества убийственный позор.
        Не видя слез, не внемля стона,
    На пагубу людей избранное судьбой,
    Здесь барство дикое, без чувства, без закона,
    Присвоило себе насильственной лозой
    И труд, и собственность, и время земледельца.
    Склонясь на чуждый плуг, покорствуя бичам,
    Здесь рабство тощее влачится по браздам
        Неумолимого владельца.
    Здесь тягостный ярем до гроба все влекут,
    Надежд и склонностей в душе питать не смея,
        Здесь девы юные цветут
      Для прихоти бесчувственной злодея.
    Опора милая стареющих отцов,
    Младые сыновья, товарищи трудов,
    Из хижины родной идут собой умножить
    Дворовые толпы измученных рабов.
    О, если б голос мой умел сердца тревожить!
    Почто в груди моей горит бесплодный жар
    И не дан мне судьбой витийства грозный дар?
    Увижу ль, о друзья! народ неугнетенный
    И рабство, падшее по манию царя,
    И над отечеством свободы просвещенной
    Взойдет ли наконец прекрасная заря?
                                                     Наверх
    
    
    К Чаадаеву
    
       Любви, надежды, тихой славы
    Недолго нежил нас обман,
    Исчезли юные забавы,
    Как сон, как утренний туман;
    Но в нас горит еще желанье,
    Под гнетом власти роковой
    Нетерпеливою душой
    Отчизны внемлем призыванье.
    Мы ждем с томленьем упованья
    Минуты вольности святой,
    Как ждет любовник молодой
    Минуты верного свиданья.
    Пока свободою горим,
    Пока сердца для чести живы,
    Мой друг, отчизне посвятим
    Души прекрасные порывы!
    Товарищ, верь: взойдет она,
    Звезда пленительного счастья,
    Россия вспрянет ото сна,
    И на обломках самовластья
    Напишут наши имена!
                                                     Наверх
    
    
    Узник
    
       Сижу за решеткой в темнице сырой.
    Вскормленный в неволе орел молодой,
    Мой грустный товарищ, махая крылом,
    Кровавую пищу клюет под окном,
    
       Клюет, и бросает, и смотрит в окно,
    Как будто со мною задумал одно.
    Зовет меня взглядом и криком своим
    И вымолвить хочет: "Давай улетим!
    
       Мы вольные птицы; пора, брат, пора!
    Туда, где за тучей белеет гора,
    Туда, где синеют морские края,
    Туда, где гуляем лишь ветер... да я!..."
                                                     Наверх
    
    
    К морю
    
       Прощай, свободная стихия!
    В последний раз передо мной
    Ты катишь волны голубые
    И блещешь гордою красой.
    
       Как друга ропот заунывный,
    Как зов его в прощальный час,
    Твой грустный шум, твой шум призывный
    Услышал я в последний раз.
    
       Моей души предел желанный!
    Как часто по брегам твоим
    Бродил я, тихий и туманный,
    Заветным умыслом томим!
    
       Как я любил твои отзывы,
    Глухие звуки, бездны глас
    И тишину в вечерний час,
    И своенравные порывы!
    
       Смиренный парус рыбарей,
    Твоею прихотью хранимый,
    Скользит отважно средь зыбей:
    Но ты взыграл, неодолимый,
    И стая тонет кораблей.
    
       Не удалось навек оставить
    Мне скучный, неподвижный брег,
    Тебя восторгами поздравить
    И по хребтам твоим направить
    Мой поэтической побег!
    
       Ты ждал, ты звал... я был окован;
    Вотще рвалась душа моя:
    Могучей страстью очарован,
    У берегов остался я...
    
       О чем жалеть? Куда бы ныне
    Я путь беспечный устремил?
    Один предмет в твоей пустыне
    Мою бы душу поразил.
    
       Одна скала, гробница славы...
    Там погружались в хладный сон
    Воспоминанья величавы:
    Там угасал Наполеон.
    
       Там он почил среди мучений.
    И вслед за ним, как бури шум,
    Другой от нас умчался гений,
    Другой властитель наших дум.
    
       Исчез, оплаканный свободой,
    Оставя миру свой венец.
    Шуми, взволнуйся непогодой:
    Он был, о море, твой певец.
    
       Твой образ был на нем означен,
    Он духом создан был твоим:
    Как ты, могущ, глубок и мрачен,
    Как ты, ничем неукротим.
    
       Мир опустел... Теперь куда же
    Меня б ты вынес, океан?
    Судьба людей повсюду та же:
    Где благо, там на страже
    Иль просвещенье, иль тиран.
    
       Прощай же, море! Не забуду
    Твоей торжественной красы
    И долго, долго слышать буду
    Твой гул в вечерние часы.
    
       В леса, в пустыни молчаливы
    Перенесу, тобою полн,
    Твои скалы, твои заливы,
    И блеск, и тень, и говор волн.
                                                     Наверх
    
    
    К***
    
    Я помню чудное мгновенье:
    Передо мной явилась ты,
    Как мимолетное виденье,
    Как гений чистой красоты.
    
    В томленьях грусти безнадежной,
    В тревогах шумной суеты,
    Звучал мне долго голос нежный
    И снились милые черты.
    
    Шли годы. Бурь порыв мятежный
    Рассеял прежние мечты,
    И я забыл твой голос нежный,
    Твои небесные черты.
    
    В глуши, во мраке заточенья
    Тянулись тихо дни мои
    Без божества, без вдохновенья,
    Без слез, без жизни, без любви.
    
    Душе настало пробужденье:
    И вот опять явилась ты,
    Как мимолетное виденье,
    Как гений чистой красоты.
    
    И сердце бьется в упоенье,
    И для него воскресли вновь
    И божество, и вдохновенье,
    И жизнь, и слезы, и любовь.
                                                     Наверх
    
    
    Пророк
    
       Духовной жаждою томим,
    В пустыне мрачной я влачился, -
    И шестикрылый серафим
    На перепутье мне явился.
    Перстами легкими как сон
    Моих зениц коснулся он.
    Отверзлись вещие зеницы,
    Как у испуганной орлицы.
    Моих ушей коснулся он, -
    И их наполнил шум и звон:
    И внял я неба содроганье,
    И горний ангелов полет,
    И гад морских подводный ход,
    И дольней лозы прозябанье.
    И он к устам моим приник
    И вырвал грешный мой язык,
    И празднословный, и лукавый,
    И жало мудрыя змеи
    В уста замершие мои
    Вложил десницею кровавой.
    И он мне грудь рассек мечом
    И сердце трепетное вынул,
    И угль, пылающий огнем,
    Во грудь отверстую водвинул.
    Как труп в пустыне я лежал,
    И бога глас ко мне воззвал:
    "Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
    Исполнись волею моей
    И, обходя моря и земли,
    Глаголом жги сердца людей".
                                                     Наверх
    
    
    Поэт
    
       Пока не требует поэта
    К священной жертве Аполлон,
    В заботах суетного света
    Он малодушно погружен;
    Молчит его святая лира;
    Душа вкушает хладный сон,
    И меж детей ничтожных мира,
    Быть может, всех ничтожней он.
    
       Но лишь божественный глагол
    До слуха чуткого коснется,
    Душа поэта встрепенется,
    Как пробудившийся орел.
    Тоскует он в забавах мира,
    Людской чуждается молвы,
    К ногам народного кумира
    Не клонит гордой головы;
    Бежит он, дикий и суровый,
    И звуков и смятенья полн,
    На берега пустынных волн,
    В широкошумные дубровы...
                                                     Наверх
    
    
    ***
    
      Во глубине сибирских руд
    Храните гордое терпенье,
    Не пропадет ваш скорбный труд
    И дум высокое стремленье.
    
      Несчастью верная сестра,
    Надежда в мрачном подземелье
    Разбудит бодрость и веселье,
    Придет желанная пора:
    
      Любовь и дружество до вас
    Дойдут сквозь мрачные затворы,
    Как в ваши каторжные норы
    Доходит мой свободный глас.
    
      Оковы тяжкие падут,
    Темницы рухнут - и свобода
    Вас примет радостно у входа,
    И братья меч вам отдадут.
                                                     Наверх
    
    
    Арион
    
       Нас было много на челне;
    Иные парус напрягали,
    Другие дружно упирали
    В глубь мощны весла. В тишине
    На руль склонясь, наш кормщик умный
    В молчанье правил грузный челн;
    А я - беспечной веры полн -
    Пловцам я пел... Вдруг лоно волн
    Измял с налету вихорь шумный...
    Погиб и кормщик и пловец! -
    Лишь я, таинственный певец,
    На берег выброшен грозою,
    Я гимны прежние пою
    И ризу влажную мою
    Сушу на солнце под скалою.
                                                     Наверх
    
    
    Анчар
    
      В пустыне чахлой и скупой,
    На почве, зноем раскаленной,
    Анчар, как грозный часовой,
    Стоит - один во всей вселенной.
    
      Природа жаждущих степей
    Его в день гнева породила,
    И зелень мертвую ветвей
    И корни ядом напоила.
    
      Яд каплет сквозь его кору,
    К полудню растопясь от зною,
    И застывает ввечеру
    Густой, прозрачною смолою.
    
      К нему и птица не летит,
    И тигр нейдет: лишь вихорь черный
    На древо смерти набежит -
    И мчится прочь уже тлетворный.
    
      И если туча оросит,
    Блуждая, лист его дремучий,
    С его ветвей уж ядовит,
    Стекает дождь в песок горючий.
    
      Но человека человек
    Послал к анчару властным взглядом,
    И тот послушно в путь потек
    И к утру возвратился с ядом.
    
      Принес он смертную смолу
    Да ветвь с увядшими листами,
    И пот по бледному челу
    Струился хладными ручьями;
    
      Принес - и ослабел и лег
    Под сводом шалаша на лыки,
    И умер бедный раб у ног
    Непобедимого владыки.
    
      А царь тем ядом напитал
    Свои послушливые стрелы
    И с ними гибель разослал
    К соседям, в чуждые пределы.
                                                     Наверх
    
    
    ***
    
      Я вас любил: любовь еще, быть может,
    В душе моей угасла не совсем;
    Но пусть она вас больше не тревожит;
    Я не хочу печалить вас ничем.
    Я вас любил безмолвно, безнадежно,
    То робостью, то ревностью томим;
    Я вас любил так искренно, так нежно,
    Как дай вам бог любимой быть другим.
                                                     Наверх
    
    
    Бесы
    
      Мчатся тучи, вьются тучи;
    Невидимкою луна
    Освещает снег летучий;
    Мутно небо, ночь мутна.
    Еду, еду в чистом поле;
    Колокольчик дин-дин-дин...
    Страшно, страшно поневоле
    Средь неведомых равнин!
    
      "Эй, пошел, ямщик!.." - "Нет мочи:
    Коням, барин, тяжело;
    Вьюга мне слипает очи;
    Все дороги занесло;
    Хоть убей, следа не видно;
    Сбились мы. Что делать нам!
    В поле бес нас водит, видно,
    Да кружит по сторонам.
    
      Посмотри: вон, вон играет,
    Дует, плюет на меня;
    Вон - теперь в овраг толкает
    Одичалого коня;
    Там верстою небывалой
    Он торчал передо мной;
    Там сверкнул он искрой малой
    И пропал во тьме пустой".
    
      Мчатся тучи, вьются тучи;
    Невидимкою луна
    Освещает снег летучий;
    Мутно небо, ночь мутна.
    Сил нам нет кружиться доле;
    Колокольчик вдруг умолк;
    Кони стали... "Что там в поле?" -
    "Кто их знает? пень иль волк?"
    
      Вьюга злится, вьюга плачет;
    Кони чуткие храпят;
    Вот уж он далече скачет,
    Лишь глаза во мгле горят;
    Кони снова понеслися;
    Колокольчик дин-дин-дин...
    Вижу: духи собралися
    Средь белеющих равнин.
    
      Бесконечны, безобразны,
    В мутной месяца игре
    Закружились бесы разны,
    Будто листья в ноябре...
    Сколько их! куда их гонят?
    Что так жалобно поют?
    Домового ли хоронят,
    Ведьму ль замуж выдают?
    
      Мчатся тучи, вьются тучи;
    Невидимкою луна
    Освещает снег летучий;
    Мутно небо, ночь мутна.
    Мчатся бесы рой за роем
    В беспредельной вышине,
    Визгом жалобным и воем
    Надрывая сердце мне...
                                                     Наверх
    
    
    Элегия
    
      Безумных лет угасшее веселье
    Мне тяжело, как смутное похмелье.
    Но, как вино - печаль минувших дней
    В моей душе чем старе, тем сильней.
    Мой путь уныл. Сулит мне труд и горе
    Грядущего волнуемое море.
    
      Но не хочу, о други, умирать;
    Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать;
    И ведаю, мне будут наслажденья
    Меж горестей, забот и треволненья:
    Порой опять гармонией упьюсь,
    Над вымыслом слезами обольюсь,
    И может быть - на мой закат печальный
    Блеснет любовь улыбкою прощальной.
                                                     Наверх
    
    
    ***
    
                       ...Вновь я посетил
    Тот уголок земли, где я провел
    Изгнанником два года незаметных.
    Уж десять лет ушло с тех пор - и много
    Переменилось в жизни для меня,
    И сам, покорный общему закону,
    Переменился я - но здесь опять
    Минувшее меня объемлет живо,
    И, кажется, вечор еще бродил
    Я в этих рощах.
    
                    Вот опальный домик,
    Где жил я с бедной нянею моей.
    Уже старушки нет - уж за стеною
    Не слышу я шагов ее тяжелых,
    Ни кропотливого ее дозора.
    
       Вот холм лесистый, над которым часто
    Я сиживал недвижим - и глядел
    На озеро, воспоминая с грустью
    Иные берега, иные волны...
    Меж нив златых и пажитей зеленых
    Оно, синея, стелется широко;
    Через его неведомые воды
    Плывет рыбак и тянет за собой
    Убогий невод. По брегам отлогим
    Рассеяны деревни - там за ними
    Скривилась мельница, насилу крылья
    Ворочая при ветре...
    
                       На границе
    Владений дедовских, на месте том,
    Где в гору подымается дорога,
    Изрытая дождями, три сосны
    Стоят - одна поодаль, две другие
    Друг к дружке близко, - здесь, когда их мимо
    Я проезжал верхом при свете лунном,
    Знакомым шумом шорох их вершин
    Меня приветствовал. По той дороге
    Теперь поехал я и пред собою
    Увидел их опять. Они все те же,
    Все тот же их, знакомый уху, шорох -
    Но около корней их устарелых
    (Где некогда все было пусто, голо)
    Теперь младая роща разрослась,
    Зеленая семья; кусты теснятся
    Под сенью их, как дети. А вдали
    Стоит один угрюмый их товарищ,
    Как старый холостяк, и вкруг него
    По-прежнему все пусто.
                          Здравствуй, племя
    Младое, незнакомое! не я
    Увижу твой могучий поздний возраст,
    Когда перерастешь моих знакомцев
    И старую главу их заслонишь
    От глаз прохожего. Но пусть мой внук
    Услышит ваш приветный шум, когда,
    С приятельской беседы возвращаясь,
    Веселых и приятных мыслей полон,
    Пройдет он мимо вас во мраке ночи
    И обо мне вспомянет.
                                                     Наверх
    
    
    Окно
    
       Недавно темною порою,
    Когда пустынная луна
    Текла туманною стезею,
    Я видел - дева у окна
    Одна задумчиво сидела,
    Дышала в тайном страхе грудь,
    Она с волнением глядела
    На темный под холмами путь.
    
       "Я здесь!" - шепнули торопливо.
    И дева трепетной рукой
    Окно открыла боязливо...
    Луна покрылась темнотой.
    "Счастливец! - молвил я с тоскою, -
    Тебя веселье ждет одно.
    Когда ж вечернею порою
    И мне откроется окно?"
                                                     Наверх
    


    Добавить комментарий к статье


    Добавить отзыв о человеке    Смотреть предыдущие отзывы      


    Последние новости

    2017-07-25. Мединский назвал книгу «Дубровский» Пушкина блокбастером
    Министр культуры России Владимир Мединский считает, что задача учителей — увлечь детей классической литературой. Его слова во вторник, 25 июля, передает ТАСС.

    2017-06-08. Эротические рисунки Пушкина покажут в Петербурге
    В Петербурге с июня по октябрь пройдет фестиваль ПушкинFest, посвященный творчеству русского поэта Александра Пушкина. Об этом в четверг, 8 июня, сообщает kp.ru.

    2016-11-15. В РПЦ призвали воздержаться от цензуры в сказках Пушкина
    Глава издательского совета РПЦ митрополит Калужский и Боровский Климент призвал воздержаться от редактирования сказок Александра Пушкина. Об этом во вторник, 15 ноября, сообщает РИА Новости.





    Биография Пушкина
    Список стихотворений Пушкина
    Афоризмы Пушкина
    Смерть Пушкина
    Бесприютность для двоих
    На чьей стороне Пушкин?
    Черный пиар на Черной речке
    Семья Пушкина
    Нескончаемый Пушкин
    Интересные факты
    Александр Пушкин и его "крепостная любовь"
    Отзывы о Александре Пушкине
    Мать поэта
    37 муз. Женщины Пушкина
    Новости
    Русские писатели
    Русские поэты
    Биографии поэтов
    Биографии писателей
    Близнецы (по знаку зодиака)
    Знаменитые Александры
    Интересные факты о людях
    Интересные факты о поэтах


    Ссылка на эту страницу:

     ©Кроссворд-Кафе
    2002-2018
    Рейтинг@Mail.ru     dilet@narod.ru